— Повезло нам… — тихо сказал сам себе Вячеслав Матвеевич. — Повезло, что тот охотник пришел и начал летать именно у нас.

* * *

Повезло мне с Ткачевым, мировой мужик.

Прошла неделя после нашего диверсионного вылета, который фактически вывел авиаотряд из числа боевых, но есаул даже не подумал ругаться. А ведь у него без будущих операций новое звание повисло на волоске: кто-то другой на его месте мог бы отправить нас на новые задания просто наудачу, однако Вячеслав Матвеевич не такой… Приостановил крупные вылеты, оставил поддержку разведки, а все остальные полеты подчиненных ему авиаотрядов сосредоточил в месте нового германского прорыва.

И да, Свенцянский прорыв все-таки случился. Я так и не успел заметить, как Гинденбург собрал силы, враг пошел вперед, но наши продолжали каким-то чудом держаться. Хотелось бы сказать, что тут была наша заслуга, вот только перекрытую железную дорогу немцы быстро заменили подвозом припасов на грузовиках и поездах с северного направления. Да, медленнее, да, дольше, но справились же.

А еще я видел с неба, как выглядят поля сражений. Перекопанные взрывами равнины, километры колючей проволоки, укреплений и тела… Тысячи мертвых тел, которые порой по несколько дней могли оставаться нетронутыми, пока до них добирались зашивающиеся похоронные команды. В общем, настоящие подвиги творились на земле. А я… В итоге все-таки доломал «МИК».

— Что, его совсем нельзя починить? — Мамаев присоединился к моему походу в Волковыск, чтобы заглянуть на телеграф.

Сделанные на его камеру снимки я честно передал поручику и ни капли об этом не пожалел. Тот был так счастлив, когда проявил пленку и увидел, что получилось. Потом всего за несколько часов нашел на них покупателей, как в Санкт-Петербурге, так сразу и в Европе, а еще пообещал отдать мне долю от будущей прибыли. Вообще, хотел сначала отдать все, но мне совесть не позволила принять. Все-таки камера-то была его. А нам с Рокоссовским хватит и по трети от будущих гонораров, тем более что их как раз должно набраться на еще один самолет. Ох, что-то я все начал мерить именно ими.

— От последней посадки клапан вылетел, — вздохнул я. — Пришлось отправлять мотор в ПАРМ, но и там не факт, что смогут его восстановить.

— Зато вы раскрыли то дело…

Настроение резко испортилось. Дело — это сбоившие моторы у меня и Мамаева во время диверсионного вылета. Один раз у корнета — случайность. Второй раз, во время моей посадки, уже вызывало подозрения. Вот только самолеты в это время так часто ломались, что никто даже не подумал бы копать слишком глубоко, если бы не следующая авария.