Я резко вскрикнула от страха и отчаяния и почувствовала, как сердце застучало в груди, а по спине пробежали мурашки. Ноги подкосились от страха, а руки задрожали. Лялькин открыл глаза. В его взгляде застыл страх. Он замычал и свернулся комком, закрыл голову руками, притворяясь мертвым.

Воронов подскочил и схватился за нож. Он был готов принять бой, несмотря на свое состояние. Я тоже напряглась и была готова драться. Тарг-Ракшас с расписанным красными узорами лицом и горящими глазами, вышел из-за спин своих воинов, сжимая копьё. Резко взмахнул рукой и те, у кого были луки, выпустили стрелы в сторону Воронова. Остальные дикари с копьями медленно направились в мою сторону.

Они спускались с насыпи, и мир вокруг меня словно замедлился. Каждая секунда тянулась бесконечно долго. Я поняла, что это конец. Мы прошли через столько испытаний, мы боролись, мы выживали, мы спасали друг друга... и вот теперь всё заканчивается. Здесь. Сейчас. На этом берегу озера, под палящим солнцем, в окружении дикарей, которые хотят нашей смерти.

Я словно в замедленной съемке видела, как стрелы летят по воздуху, как они вонзаются в тело Воронова — одна, две, три, четыре, пять... Стрелы вонзались в его тело одна за другой, и я чувствовала, как каждая из них пронзает и моё сердце.

Две стрелы торчали из груди, одна из плеча. И три были в правой ноге. Ещё у него был распорот левый бок, и из него обильно текла кровь.

Арсений дернулся и упал. Я бросилась к нему, не обращая внимания на приближающихся дикарей, не думая о своей безопасности, не зная, что будет дальше. Взяла его голову и положила к себе на колени. Его лицо было бледным, почти белым. Я зажала рукой рану на боку, пытаясь остановить кровотечение, пытаясь спасти его жизнь.

Арсений Воронов, человек, который стал для меня больше, чем просто спутником в этом кошмаре. Он был моим защитником, моим другом, моей опорой. Он спасал меня снова и снова. Он заботился обо мне, он лечил мои раны, он кормил меня, он согревал меня в холодные ночи. Он был рядом, когда мне было страшно, когда мне было больно, когда мне было одиноко. И вот теперь он окровавленный, безжизненный, смертельно раненый лежал передо мной.

И в этот момент я поняла — я готова умереть. Готова умереть здесь и сейчас, но не позволю им убить его. Не позволю им уйти безнаказанными. Каждый удар его сердца был для меня как удар по моей душе. Он был жив. Он должен был жить. Он не мог умереть. Не здесь. Не сейчас.

Воронов пытался что-то сказать, его губы неслышно шевелились. Он смотрел мне прямо в глаза, в его глазах читалось то ли прощание, то ли благодарность, то ли что-то другое. Он кашлянул. Изо рта вылетели брызги крови.