Алима в сопровождении белобрысого парня, Павла Волкова, подходила к зоне регистрации. Она была в черной куртке с сумкой через плечо. Волков что-то говорил отчаянно жестикулируя.

Я поставил чашку с бульоном в рециркуляционный лоток и направился к ним. Шаг за шагом. Сердце колотилось непривычно громко для человека моего профиля.

— О, кого я вижу! Алима Батуевна! В Москву? — поприветствовал я девушку, стараясь придать голосу дружелюбный тон. Хотя стараться и не надо было. Внутри всё ёкнуло от простой, почти детской радости. Я действительно был рад её видеть.

— А то ты не знаешь? — ответила она, медленно повернувшись. В ее голосе не было ни капли удивления, звучала только привычная ледяная вежливость.

— Просто приятно видеть знакомое лицо. — Я подошёл ближе, искренне улыбаясь. — Может, по пути составишь компанию? Можем обсудить твои… перспективы.

— У меня уже есть компания, — сказала она, кивнув на Волкова. Тот нахмурился, но промолчал. — И перспективы я обсуждаю только с научным руководителем. Или с Комитетом по науке, если это официально.

Что я делаю?! В голове была каша из мыслей, проносящихся, словно в центрифуге. Мне просто надо забыть всё. Мне не нужно её вербовать. Мне нужно… Что нужно, Арсений? Вот то тоже, ты сам сделал себе такую легенду и получил соответствующее отношение. Доволен?

Я почувствовал, как внутри что-то надломилось.

— Ну, разумеется, — стушевался я, делая полшага назад. — Удачи на защите.

— Спасибо. — Она выдержала паузу, потом добавила, глядя прямо мне в глаза: — Надеюсь, вы не будете в жюри. Я люблю, когда оценка объективна.

Какие же у неё красивые глаза. Я замер, не в силах отвести взгляд. В них не было страха. Не было даже презрения. Только спокойная, неприступная глубина. Она отвела взгляд первой. Я кивнул, почти машинально, и отошёл в сторону.

В Москву я прибыл этим же рейсом. В Домодедово несколько раз в отдалении натыкался взглядом на фигуру Алимы, но подходить больше не стал. Все шанс упущен. Забудь ее. Я повторил это про себя, как мантру, чувствуя, как внутри затвердевает привычная, холодная решимость.

Из аэропорта я сразу поспешил на Лубянку. Ольховский молчал. По всей видимости, мой крюк через Улан-Батор остался незамечен в логах, или полковник просто решил дать мне шанс рассказать все самому.

И вот, ощущая некоторое волнение, я вошел в кабинет полковника.

Кабинет встретил меня привычным запахом крепкого чёрного чая. На столе Ольховского лежал лишь обычный бумажный отчёт, да стоял стакан в металлическом подстаканнике.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — поздоровался я, закрывая за собой дверь.