— Звучит… идеально, — прошептала я.

— Было трудно, — признался он. — Особенно первые годы. В школе все знали: «новенький из Москвы, отец из КГБ, мать учительница». Одни думали, я шпион. Другие, что я гений. - Он усмехнулся. — Я просто хотел быть собой.

— И смог, — сказала я.

— Потому что она не сломалась, — ответил он. — Она во всем поддерживала меня.

Я положила руку на подлокотник рядом с его рукой, но не касаясь.

— Ты гордишься ею?

— Каждую секунду, — сказал он. — И вот однажды, уже скоро… я привезу тебя к ней.

Сердце у меня дрогнуло. Дэн улыбнулся.

— А если я… исчезну? — спросила я тихо. — Если проект «Объект-312» заберёт меня надолго?

Он повернулся ко мне.

— Тогда я буду ждать или искать тебя.

После Ростова трасса вела в степь, но теперь совсем южную, жаркую, золотистую. Солнце клонилось к закату, окрашивая всё в розово-медные тона. Ближе к Новороссийску начались предгорья: сначала лёгкие холмы, потом вообще скальные уступы, виноградники, электростанции на геотермальной энергии.

— Мы почти у дома, — тихо сказал Дэн, когда за поворотом показалось Черноморское побережье.

А потом мы почувствовали запах. Сначала слабый. Потом чёткий, солёный, живой. Море.

— Вот он, Новороссийск, — сказал Паша, указывая на гавань, где у причала стояли катера с флагами СССР.

Многоэтажки Новороссийска остались позади, а морской бриз сильнее ощущался в воздухе, когда «Москвич-812» свернул с трассы и въехал в коттеджный посёлок.

Всё здесь было аккуратно, тихо, по-домашнему: двухэтажные домики, выкрашенные в мягкие оттенки бежевого, серо-голубого, оливкового цветов, низенькие оградки из светлого дерева, узкие дорожки, выложенные гладкой плиткой, фонари на солнечных батареях, дающие тёплый, неяркий свет. Выглядело все так, как будто сама ночь решила быть доброй. Мы проехали через весь посёлок мимо уютных террас, где кто-то ещё пил чай под звёздами, мимо клумб с ночными флоксами, и остановились у самого крайнего дома, стоящего чуть в стороне, почти у обрыва, откуда, как я позже узнала, открывался вид на Чёрное море.

— Приехали, — сказал Дэн.

Мы вышли. Ночь была прохладной, но не холодной. Воздух пах морем, жасмином и чем-то домашним, может, свежеиспечённым хлебом.

Дэн жестом указал на дом:

— Это он. Мой… ну, наш с мамой.

Мы прошли через калитку, потом по узенькой дорожке, обрамлённой цветами, которые даже в темноте источали лёгкий аромат. Поднялись на крыльцо.

И тут дверь открылась.

На пороге стояла женщина лет пятидесяти, слегка полноватая, в простом домашнем халате с вышивкой. Волосы ее были аккуратно собраны, глаза тёплые, но проницательные, такие же, как у Дэна.