Снаружи не было шума ветра. Не было вездесущего песка, не было гула бури. Было почти тихо. Только где-то на грани восприятия слышалась мелодичная трель, похожая одновременно на пение птиц и жужжание насекомых.

Шок! Полное, абсолютное оцепенение охватило меня. Мозг отказывался работать, отказывался принимать то, что видели мои глаза. Это было невозможно. Это было безумие. Это…

Я сразу поняла. Мы не в Монголии. Мы не в Гоби. Мы не на Объекте-312. Это другая реальность. Но вот какая? ГР638? Или какая-то другая? И самое главное, как мы сюда попали? Мы же ещё не начинали эксперимент! Мы ехали к шахте! Как мы могли оказаться здесь?

Воронов медленно, будто преодолевая какую-то невидимую силу, приподнял голову от подушки безопасности. Его волосы были растрёпаны, на лбу виднелась красная полоса от удара. Он моргнул несколько раз, словно пытаясь сфокусировать взгляд, а потом уставился вперёд сквозь разбитое лобовое стекло, сквозь паутину трещин, на то, что находилось снаружи.

Его лицо, обычно такое спокойное, сейчас было совершенно другим. Глаза расширились, брови поднялись, рот приоткрылся, и он выглядел так, будто впервые в жизни увидел что-то, чего не мог объяснить. Что-то, что выходило за рамки его понимания, за рамки его опыта, за рамки всего, что он знал о мире.

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

В его взгляде я увидела то, чего никогда раньше не видела в глазах Арсения Воронова. Глубокую, настоящую растерянность. Он не знал, что происходит. Он не знал, где мы. Он не знал, как это произошло. И это было страшнее всего, видеть этого человека, всегда такого уверенного, такого все контролирующего, таким потерянным.

Я не могла отвести от него взгляд. Мы смотрели друг на друга, и в этом молчаливом обмене взглядами было всё — и страх, и недоумение, и попытка найти ответы в глазах другого человека, хотя мы оба понимали, что ответов нет.

Лялькин всё ещё был без движения. Он сидел, уткнувшись лицом в подушку безопасности. Я на секунду подумала, что он того... Но потом Воронов, молча, протянул руку и толкнул его в плечо.

— Эй, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Владимир. Очнись.

Лялькин вздрогнул так сильно, будто его ударили током. Он поднял голову, на его лице была такая же растерянность, такая же паника, такая же абсолютная невозможность понять, что происходит. Он моргнул, посмотрел вперёд, потом повернул голову вправо, влево, назад, и снова вперёд.

И тут он закричал.

— Что это?! — завопил он, его голос был таким пронзительным, таким испуганным, что у меня по спине пробежали мурашки. — Где мы?! Как мы сюда попали?! Почему?! Почему здесь деревья?! Почему здесь солнце?! Почему здесь нет песка?! Почему нет ветра?! Почему?!