— Предлагаю осмотреться, — наконец, твердо, без тени сомнения сказал он. — Нужно понять, где мы находимся, и найти место для лагеря. Возможно, где-то поблизости есть источник воды или признаки цивилизации.

Я кивнула, не раздумывая. Оставаться у разбитого автомобиля было бессмысленно, мы не могли починить машину, не могли связаться с кем-либо, и сидеть там, ожидая спасения, казалось глупой идеей. Двигаться — вот что было нужно.

Лялькин скривился, гримаса на его лице выражала крайнюю степень недовольства.

— Осмотреться? — повторил он. — Вы серьёзно? Мы в лесу! В другой реальности! Кто знает, что здесь может быть! Может быть, там ходят какие-нибудь монстры! Или дикари! Или…

— Или ничего, — перебил его Воронов, с нетерпением в голосе. — Но сидеть на месте — значит умереть от жажды, когда вода в канистре закончится. Так что вставайте и идите за мной. Осторожно.

Лялькин открыл рот, чтобы возразить, но потом закрыл его. Он посмотрел на меня, потом на Воронова, и, видимо, понял, что спорить бесполезно. С тяжёлым вздохом он поднялся, собираясь следовать за нами.

Воронов тем временем взял карабин, который лежал на капоте, и начал заряжать его. Его движения были точными, отработанными. Он явно делал это не в первый раз. Арсений вставил патроны в магазин, щёлкнул затвором, проверил предохранитель, и повесил оружие на плечо. Карабин смотрелся на нём естественно, будто он носил его всю жизнь.

Потом он взял мачете и повернулся к лесу.

— Идём, — скомандовал он. — Я пойду первым. Алима, ты за мной. Владимир Андреевич, замыкаешь. И будьте наготове, это не прогулка.

Он направился примерно на север, в этой стороне было меньше кустарника, и можно было почти беспрепятственно идти. Воронов шёл уверенно, раздвигая ветки и иногда отсекая особенно назойливые побеги мачете. Его спина была прямой, плечи расправлены, он выглядел так, будто знал, куда идти.

Я последовала за ним, и тут же поняла, насколько это будет сложно. Мои туфли на каблуках, хоть и не очень высоких, но всё же, были совершенно неприспособленны для ходьбы по лесу. Каблуки постоянно проваливались в мягкую землю, застревали между корнями, цеплялись за траву. Каждый шаг давался с трудом, и через несколько минут я почувствовала, как ноги начинают болеть.

Ветки кустов цеплялись за мою одежду, за юбку, за белую водолазку и особенно за колготки. Нейлон, хоть и плотный, но не выдерживал острых шипов и веточек, и через полчаса пути колготки превратились в лохмотья, представляя собой сплошные дыры с рваными краями. Я чувствовала себя глупо, но делать было нечего.