— С моторами на крыльях — не поплывет. Нос-то пустой! И вот в этот пустой нос мы ставим батарею. Две пушки и два пулемета. Или даже четыре пушки. Чтобы, когда он на бреющем заходит на колонну, от тягачей только щепки летели.

— Это будет утюг, — вынес вердикт «король истребителей». — С таким весом и броней… Дай бог, триста пятьдесят выжмем. И маневр — как у баржи.

— А нам не нужны петли Нестерова! — я нажал карандашом так, что грифель хрустнул. — Нам нужно, чтобы эта машина шла над окопами на высоте десять метров. Чтобы пехота по ней из всех стволов лупила, а ей было плевать. Дзынь-дзынь — и полетела дальше. Скорость — триста шестьдесят-четыреста. Хватит за глаза. Зато вес боеприпасов дайте 800, а лучше — 1000 килограмм. В перегрузку — полторы тонны. И не забывайте про обзор.

Объясняя, я одновременно дорисовал кабину, сильно сдвинутую вперед, перед крылом.

— Видите? Летчик сидит впереди, нос короткий, скошенный. Он видит поле боя, видит танк, в который целится.

Поликарпов взял карандаш из моей руки. Задача начала его захватывать.

— Если два мотора… — он быстро провел линии хвоста. — То киль надо разносить. Делать двухкилевое оперение.

— Не совсем. Самолет должен быть не просто двухкилевой, а балочной схемы, — пояснил я, снова отобрав у него карандаш и торопливо набрасывая проекции «сверху». — И знаете зачем?

— Чтобы выйти из спутной струи винтов…

— И чтобы дать сектор обстрела заднему стрелку! — я ткнул в заднюю оконечность фюзеляжа. — Истребители его сожрут, если он будет медленным и неповоротливым. Поэтому сзади сажаем стрелка. Тоже в броню. И даем ему пулемет, а лучше — крупный калибр. С двухкилевым хвостом он сможет лупить строго назад, не боясь отстрелить себе рули, причем сможет держать под огнем и верхнюю, и нижнюю полусферу.

Поликарпов замолчал, разглядывая эскиз. В его голове уже крутились шестеренки, складывая килограммы веса, лошадиные силы и миллиметры брони. Для 1934 года это был тот еще вызов: сделать бронированный самолет, который при этом будет летать. Совсем недавно из этой идеи ничего не получилось — ТШ-1 показал крайне низкие летные качества.

— Далее, нудно принять меры к усилению живучести. Бензобаки — протектированные. Плюс — система наддува отработанными газами.

— Это как? — не понял Николай Николаевич.

— Берем выхлоп от мотора, охлаждаем и подаем в бак по мере выработки бензина. Паров нет — взрыва нет. Даже если зажигательной пулей прошьют.

Конструктор поднял на меня взгляд. В глазах уже не было обиды.

— Это… интересный вариант, Леонид Ильич. Штурмовик поля боя — тяжелый, злой. Признаться, я не сторонник нетрадиционных схем, но это выглядит многообещающе!