После такого не удержались и расхохотались уже все вместе, привлекая внимание случайных гостей. Впрочем, ненадолго. Уже через пару секунд, заметив у входа в зал с антисценой поджидающую нас Северодвинскую, мы взяли себя в руки. Старушка была одета в милое старомодное платье с розами, а в руках держала веер. Красный, словно пропитанный кровью платок. Не знаю, из-за этого ли или просто так, но ее лицо, как мне показалось, было почему-то грустным, хотя при этом Северодвинская и улыбалась.
— Мне скоро идти на сцену, объявлять премьеру, — сказала она. — Элечка и Константин, — брюнета она почему-то предпочитала называть полным именем, — уже ждут вас. Я пустила их к антисцене, чтобы им не торчать в коридоре.
— Спасибо, Глафира Степановна, — кивнул режиссер.
— Ни пуха ни пера! — громко сказала Северодвинская.
— К черту! — дружно гаркнули мы по театральной традиции и зашли в открытую Ивановым дверь.
Глава 28. Иномирье
Антисцена была не такой, как я ее запомнил в свой день инициации. Беспорядка больше не было, напротив, помещение сияло чистотой, а все вещи, что явно не удалось пристроить в обычные реквизитные, оказались аккуратно разложенными по сколоченным на скорую руку стеллажам.
Костик и Элечка, одетые в камуфляж, ждали нас в центре, рядом расположился стенд с четырьмя «калашами» и макетами нашего оружия. Мы разобрали автоматы, гремя железом, и закрепили на поясах легкие до поры до времени деревянные, ловко вырезанные из проклеенной фанеры и покрашенные так, чтобы не отличить от настоящих — дубинки, шпаги, рапиры и зазубренный кинжал. Сердце стучало бешено, так и норовя выпрыгнуть из груди. Раздался второй звонок, хорошо слышимый и здесь, в комнате с антисценой.
— Встаем в круг! — Артемий Викторович распростер руки, как наседка, собирающая свой выводок, и мы приблизились к нему, образуя что-то вроде не совсем ровного кольца. — Поем песню!
Петь перед спектаклем было нашей традицией, которую привнес наш главреж. Поначалу я воспринял это как прихоть творческого человека, но потом неожиданно для себя заметил, что эмоций это дает столько, что на сцену ты выходишь уже чуть ли не суперзвездой, готовый все и всех порвать. Даже если играешь молчаливого городового. Я приготовился затянуть нашу традиционную, но тут вдруг Артемий Викторович выдал совсем другую, почему-то вызвавшую тревогу и боевой настрой одновременно.
— Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут!.. — в глазах режиссера блестели дьявольские огоньки, и он в этот момент был как никогда похож на свою архивную фотографию из газеты, найденной Лариской. Прям настоящий Лев Троцкий, демон революции. Еще и кожанку в поход нацепил в лучших традициях гражданской войны.