— Мы можем как-то прикрыть себя, не теряя скорости? — все были на пределе, но неожиданно подошедшая к режиссеру Элечка положила на его плечо руку и посмотрела прямо в глаза. — Северодвинская говорила, что вы иногда можете уж слишком разойтись, и в таком случае она просила вас вспомнить двадцать четвертый год.
Девушка замолчала, Иванов стоял, раздувая ноздри от ярости, но потом неожиданно расслабился.
— Передай потом старушке спасибо, — сказал он совсем другим тоном. — И тебе спасибо, что заставила меня думать. Действительно, мы сможем прикрыть себя, не теряя при этом мобильности.
Иванов еще несколько раз выдохнул, успокаивая дыхание, а я неожиданно осознал, что даже он может совершать ошибки. Увлекаться, упираться в один-единственный вариант — действительно, спасибо Элечке, что заставила режиссера снова включить мозги. Теперь и я никогда больше не буду молчать!
— Итак, — продолжил режиссер, — вы же все помните, что помимо преобразования готовых макетов можно преобразовывать и что угодно.
— Один квадратный сантиметр в секунду, — вспомнил я.
— Именно, — кивнул режиссер, постаравшись вместе с нами отрешиться от продолжающегося внизу боя. Да, мы хотели помочь ТЮЗовцам, но именно помочь, а не умереть рядом с ними. — Так что хватайте свои майки, толстовки или рубашки, выбирайте места напротив самых уязвимых органов и прикрывайте их преобразованным железом. Будет неидеально, но лучше, чем стрела в сердце или живот. И да, делайте это прямо на ходу, пока мы ползем к той ложбинке у поворота дороги, там подберемся к «дикобразам» максимально близко и тогда уже пойдем на рывок!
Сатир меня разбери, накрыв панталонами Эсхила! Это была далеко не самая вдохновляющая речь в моей новой жизни. Мягко говоря… Но сейчас это был настоящий план. Жесткий, кровавый, но который мог дать нам шанс выжить. И как так вышло, что мой первый же поход в другой мир закончился такой задницей?
Эпилог
— Вперед! — отрывисто приказал Иванов, и мы, не сговариваясь, сбросили щиты, копья и автоматы. «Калаш» я выкидывал с сожалением, но быстро сказал себе, что по-другому никак, и выпустил ремешок. Как там сказал режиссер? Преобразовать рубашку в железку? На ходу это будет непросто, но я постараюсь!
Артемий Викторович первым упал на землю и весьма лихо для человека своего возраста и комплекции пополз по-пластунски. Решив не рефлексировать лишний раз, я тоже рухнул в траву и, обдирая руки, принялся извиваться как червяк. Как назло, каждый камень стремился впиться мне в кожу, и я, стиснув зубы, терпел, потому что лучше быть грязным и окровавленным, но живым, чем чистым и мертвым.