Я шагнул к нему в момент, когда левый замахнулся очередной воздушной связкой. е отбил её. Принял.

Удар пришёл в грудь, сбил дыхание, как будто меня пнула лошадь. Доспех погасил часть, но тело всё равно согнулось. Песок из лёгких не вышел — он там появился.

Но этот удар позволил мне оказаться в нужной точке — ближе к правому, чем левый рассчитывал.

Правый поднял ладонь. Я видел его глаза — в них была не ненависть. В них была паника профессионала: «если сейчас не остановлю — нас обоих спишут».

Я рубанул.

Клинок вошёл в шею. Не красиво. Не как в кино. Просто вошёл, потому что он был ближе, чем должен.

Правый дернулся, захрипел и упал на песок, хватаясь за горло. Защитные символы на его груди вспыхнули на секунду — и погасли. Как лампочка, которую выключили.

Левый остановился так резко, будто кто-то ударил его по затылку.

Я почувствовал, как его магия дрогнула. Как будто он на мгновение потерял не контроль — смысл.

— Ты… — выдохнул он. — Ты не понимаешь…

— Я как раз начинаю понимать, — ответил я и шагнул к нему.

Он отступил, но не в панике. Он пытался держать форму, даже когда форма уже трещала.

Он сделал то, чего не делал раньше: поднял силу чуть выше. Не до «предела», но выше, чем разрешено. Я это почувствовал сразу — фон стал гуще, тяжелей.

И тут же он сам себя остановил.

Стиснул зубы, выругался, и снова спустил поток.

— Не выше, — сказал он уже себе, как молитву.

Я выдохнул.

— Вот и всё, — сказал я. — Это и есть ваша жизнь?

Он бросился.

Прямо, без хитрости. Как человек, которому больше не на что опереться, кроме собственного тела и злости.

Я встретил его клинком.

Он попытался выбить оружие, ударил по запястью, снова и снова, быстро, грамотно. Клинок дрожал, рука немела. Я чувствовал, как суставы устают. Как мышцы становятся тяжёлыми.

Он ударил по якорю — коротко, почти незаметно. И мне на секунду показалось, что меня ведёт назад, вглубь, в зал реактора, к тем жгутам, которые пытались сделать меня узлом.

Я рявкнул — не от боли, от злости — и ударил лбом в его нос.

Противник отшатнулся, кровь капнула на песок. Он моргнул. Я не дал ему восстановить дистанцию.

Рубанул по бедру. Потом по плечу. Потом по животу — не глубоко, но так, чтобы дыхание сбилось.

Он всё ещё держался.

— Не… — выдохнул он, будто хотел сказать что-то ещё.

— Не выше, — закончил я за него.

Он смотрел на меня ненавидяще. Но в этой ненависти была не моя вина. Там была его жизнь, которую ему запретили прожить.

Я сделал последний шаг.

И вонзил клинок ему под ребро, туда, где доспехи редко закрывают полностью.

Он захрипел, попытался ударить в ответ — рука поднялась и упала, как чужая.