И понял ещё одну вещь.

Этот город не просто «опаснее». Он честнее.

Первый город был развалинами, которые случайно оказались с живым сердцем. Он пытался убить меня потому, что я лез в его глубину.

Этот город создан так, чтобы убивать всех, кто не должен здесь быть. И у него это встроено в архитектуру.

Я дошёл до следующей двери — толстая панель, без ручек, с углублением под ладонь. Приложил руку, и дверь открылась сразу. Без задержки. Без «проверки», как ворота в первом зале.

Это было нехорошо.

Слишком легко.

Я вошёл и оказался в помещении, похожем на шлюз: низкий потолок, узкие стены, две двери — одна за мной, одна впереди. И как только я сделал шаг внутрь, дверь за спиной закрылась.

Тихо.

Почти ласково.

Я остановился и медленно выдохнул.

Фон в шлюзе стал плотнее. Вязкий. Как будто воздух загустел. Якорь сразу отозвался неприятной тяжестью.

И я понял: вот теперь система действительно заметила меня.

Не как случайного зверя. Не как пыль. А как объект, который пришёл к ядру.

Слабые импульсы реактора прошли чаще.

Остаточные контуры на стенах вспыхнули и погасли, будто кто-то внутри «проверил линию».

Я стоял в этом шлюзе, и у меня было странное чувство: не то что «страшно», а то что ты вошёл в помещение, где никто не должен быть, и тебя уже видят. Без эмоций. Без злости. Просто фиксируют.

Фон опаснее, чем кажется.

И я это чувствовал каждой клеткой.

Я положил ладонь на доспех, проверяя, как он сидит. Снял клинок со спины, взвесил в руке. Не потому что «готовился к бою», а потому что привычка: когда не знаешь, что впереди, лучше держать в руках то, чем умеешь пользоваться.

Вторая дверь впереди открылась сама.

Не широко — ровно настолько, чтобы я прошёл.

Как приглашение.

Я усмехнулся, уже без веселья.

— Ладно, — сказал я тихо в пустоту. — Посмотрим, что у вас тут за объект.

И шагнул дальше.

Спуск начался почти сразу после шлюза — будто город решил: раз уж ты сюда залез, давай без экскурсии.

Коридор закончился площадкой, за которой уходила вниз шахта. Не красивая лестница, не пандус, не «вот вам безопасный путь». Просто вертикальный провал и вдоль стен — редкие, местами сломанные скобы. Ни перил, ни страховки. Как будто инженеры древних смотрели на это и говорили: «Если ты сюда полез — значит, тебе очень надо. Значит, справишься».

Я заглянул вниз.

Глубина была такая, что свет, который включался от движения, не добивал даже до половины. Внизу — только темнота и слабое, едва заметное дрожание воздуха, как от работающего механизма.

Смещение здесь просилось само собой. Одно движение — и ты уже внизу, целый, бодрый, сэкономил десять минут и пару килограммов нервов.