Последние метры коридора, пол которого был с уклоном вниз я бежала. Увидала свет и узкую лестницу, круто уходящую в пенале колодца из стен. Крупный, ровно обтёсанный камень, он был свидетель слишком многих тайн.

«Огонь! Огонь! Он стремится в свирепый полёт! Он вплетается в пронзительную песнь Сокола! Он превосходит все остальные стихии! Он превосходит даже великое Сущее. В войнах он никогда не медлит! Здесь, в твоём святилище, твоя ярость подобна ярости моря; ты поднимаешься — тени отступают! В равноденствия, в солнцестояния, в любое время года я пою тебя, судия огонь, божественный воин, в священном гневе». — Семь белокурых девственниц охраняли огонь, символизируя семь планет. Их одежды были из белёного льна…'.

— Что за мысли, будто и не мои вплетаются в сознание. Семь белокурых девственниц. Две уже на месте. А ещё Мари, кормилица давно уже не дева. Мадонна, прости за эти мысли. Клэр, подожди! Не смей без меня лезть в воду.

— Рашель. Но именно сегодня река обмелела. Карл утром сказал, что новолуние и ведро, стукнувшись о, дно, еле зачерпнуло воды. Нельзя медлить. Там проем, будто в тоннель ведёт. Пошли.

— Мы ноги намочим, что скажем остальным. Давай ночью это сделаем.

— Нет. Ночью, возможно, будет поздно.

Стоя на последней ступени лестницы, она ловко снимала удобные кожаные туфельки на плоской подошве, которая была мягкой и пористой. Подняв юбку до колен, закрепила её и всё же ступила в воду, неся фонарь в одной руке и опираясь на шест.

— Где ты палку взяла?

— Здесь стояла сбоку, ею уровень воды отмеряют.

— Клэр, поднимись на ступень обратно, ноги застудишь. Я быстро наверх. Засов на двери закрою.

— Зачем?

Сестры не было здесь, мысленно она уже пробиралась лабиринтами, оставив всё неинтересное в этой жизни за спиной. Словно музыкант, вводя в жизнь новые ноты, в данный момент она не хотела других ощущений. И её взгляд мне о многом сказал. Останавливать эту решительность было бесполезно, но и отпускать одну было нельзя.

— Сколько дядя нам не рассказывал об этом месте, о фигурке сокола на крыше, о дороге, о том, что дед никогда не задерживался долго: — оставляя всё, он уезжал через несколько дней после приезда. Но барон ни словом не обмолвился о том, что можно было пройти в туннель под землёй. Значит, герцог не водил его сюда, хоть и был ему отцом. Понимаешь? Это место, я боюсь предполагать, конечно, но оно не для каждого. Мне голоса чудятся, я с тобой пойду. Жди. А лучше посвяти мне.

Взметнулась птицей наверх и втянув дверь в разбухший от времени и влаги проём, задвинула металлический засов. Если и потеряют нас, то сюда им не удастся попасть. Как, впрочем, и спасти они нас не смогут, ежели чего.