— Рашель, что с тобой? Мадонна! Господи, помогите кто-нибудь! Месье?
Она смотрела, будто, перестав дышать широко раскрытыми глазами. Смотрела в сторону, куда смотрели все, наверное, и лёгкий румянец превращал её щёчки в лепестки нежных роз.
— Ваша Величество.
Склонив голову, она присела в низком реверансе.
PS.
Итак, уважаемый читатель, повествование идёт своим чередом. В десятой главе это происходит от лица виконтессы.
На мой взгляд: — сёстры не могут оставаться, как и прежде тенью другу друга. Каждая из них — самостоятельная личность.
Они развиваются в новых условиях, покинув уединение в замке, что остался во Фландрии. И вы это чутко уловили. Нельзя с головой уходить в проекты, как бы они ни были важны (это я про Рашель), нельзя молча носить в себе гнёт прошлого (Клэр), нужно находить возможность рассказать всё другу-другу.
Ни один ещё шантажист не успокоился сам, им всегда мало и обычно им помогают извне.
Вот и камеристка Жоэль приоткрыла своё истинное лицо, а как же иначе ведь она не марионетка автора: — живой человек… Как говорится, из грязи да в князья. Зависть — жуткое чувство. А Клэр, в принципе не зная жизни, затаившись и заблудившись в собственных переживаниях и воспоминаниях, внимая гадким изречениям, потеряла доверие сестры.
В повествовании исторические факты, как вы уже поняли, переплетаются с действием романа. Сестёр окружает общество практически самого большого города Европы. Абсолютизм королевской власти во Франции движется к своей самой высокой точке. Он достигнет её во времена правления Людовика XIV, но он ещё не родился, на месте Версаля существует маленькая деревенька с охотничьим домиком Людовика XIII и с лесами вокруг…
Глава 12
Мои мысли, подкрепляемые физической болью, в окружении множества незнакомых мужчин, которых я не позволяла себе рассматривать в упор, были настороженно хаотичны.
«— шумные, привычные, быть частью этого мира, к которому я, наверное, никогда не привыкну».
Именно эта мысль давила на меня сильнее всего. Чужая среди вроде как своих…
Не могла позволить себе быть уязвимой, ловила взгляд сестры, которая, не отпуская мою ладонь, невидимо для всех то сжимала её, то расслабляла, на манер бьющегося сердца. Она подавала знак. Боясь сказать лишнее, держалась.
«— мы под арестом»?
«— почему только кормилица замерла на нижней ступени, будто боясь сделать последний шаг, где все мои дамы»?
Страх и любопытство, я стала сторонним наблюдателем своего же существования. Бесконечные «почему» роем кружили в голове. Всё ещё доверясь сестре, не решаясь взглянуть в лицо тому, кто всю дорогу поддерживал ни давая возможности упасть с его «смирной кобылки», замерла. Весь жар будто прилил к лицу, слёзы были готовы сорваться и всё испортить.