«— гореть вам в пламени на суде Всевышнего, что уставились»?
Меня бил озноб от слабости. В какой-то момент я просто прикоснулась лбом к чужому седлу. Запах мочи, грязи и лошадиного пота не разил уже наповал, я впала будто в забытьё, полное тишины и невыразимого спокойствия. Вокруг меня разливалась звенящая пустота, как будто весь этот мир был нереален, и только я, усталая и измождённая, оставалась в центре этого безмолвия.
Теряя нить событий и чувствуя себя верхом и то же время в чьих-то объятиях, слушала голоса о том, что я совсем ещё дитя, но как горда и очаровательна, вся в свою матушку.
Глава 10
Клэр, виконтесса д' Люмьер.
«— Гадкая девчонка, там на берегу моря ты специально подставляла глупую Приблуду, учила её нравиться Дюссо, правильно распутывая шнуровку на рубашке. Боялась, что он, домогаясь именно тебя снасильничает, а с полудурка-Рашели что возьмёшь. Почему она только не помнит этого? Ты всегда была гадкой — Клэр».
Шептала умирая, мадам Сью. Её глаза наливались бельмом, и радужка исчезала, оставался только мутный жутко чёрный зрачок, путанные волосы вылезли из-под чепца, а изо рта текла слюна, которая вдруг исчезала, становясь невидимой на блузе. Яд «гамадриад», так звала его бабушка, он не оставляет следов. Всего маленький прокол на коже.
Все воспоминания были замутнены кроваво-коричневой пеленой.
В них Сью вдруг переставала сотрясаться мучительно-болезненными толчками, её тело затихло, а глаза, полные белизны, в одно мгновение, стали стеклянными и прозрачными.
Знала, что в этом конце заключается нечто жуткое, но всё уже было позади.
Действительность возвращалась, но оттого не становилось легче. Наряд сдавливал тело, хотелось сдёрнуть его, но нужно было соответствовать тому, что их окружало. Даже несмотря на то, что будто теряла себя.
Садовник обходил свои угодья, наводя в очередной раз лоск и порядок, он будто ожидал очень важных гостей, поднимая опавшие лепестки роз с ухоженной аллеи и смотря на окна усадьбы.
«— что же я наделала, дрянь. Рашель, ну где же ты»?
«— приди, как всегда, загляни в мои глаза, успокой и всели надежду заблудшей душе».
Глянула в зеркало и увидела отражением довольную улыбку той, которая смела со злой иронией всегда шёпотом обсуждать каждый шаг сестры. Эта улыбка была не просто мимикой, это было тем, что она всегда прятала за маской смирения, прикрываясь жуткой историей о продаже родной матерью её в бордель.
— Сколько же времени герцогине потребуется, чтобы понять, что лекарь вовсе не желал ей зла, предлагая настойку, ведь не колдун он и не отравитель, а просто просвещённый человек, — с лёгкостью бросала она запасённую фразу, заставляя меня таить и брать в руки своё раздражение.