И не трости вовсе!

Рапира в ножнах, практически лишённая гарды. Это же каким самоуверенным нужно быть фехтовальщиком, изворотливым и опасным: — готовым напасть в любой момент.

Вывод подселился вполне осознанной мыслью: — этот человек мог воспользоваться любой моей слабостью. Если бы не паутина, липкая и неосязаемая, то я продолжала бы бояться его. Но она уже приняла его в объятия, ведь он не сводит взгляда с моего лица.

Хотя…

«— Клэр — вот оно слабое звено — моё. А я её. Нам нельзя выпускать друг друга из виду».

Каждый наш неверный шаг мог означать падение в бездну, в которой разбиваются насмерть любые надежды. Происходящее, казалось, мне сценой, на которой разыгрывался спектакль, где каждая реплика могла стоить жизни.

Однако за мной стеной стояла эта обитель, так быстро созданная просто на ровном месте, и те пожертвования, которые герцогиня в моём лице уже успела отдать на благо нуждающихся и во имя Всевышнего.

Святая церковь решала многое в этой жизни, и она приняла дары. Этим можно было «прикрыться» на определённое время. Только на определённое, ведь ничто в этом мире не вечно. Тем более обещания епископа Конта-Венессенского, которые он ещё и не дал.

Я слышала по лестнице спешащие в гостиную тяжёлые шаги дяди — нашего с виконтессой д' Люмьер официального опекуна. В любой момент я могла передать герцогский титул в его надёжные мужские руки и стать просто благородной бесприданницей, каких в нашем замке пруд пруди. Это на бумаге, конечно, ведь его покойная матушка, оказывается, была придворной благородной дамой госпожи Надин де Антрага', а её внебрачный сын от самого герцога стал по трагической случайности единственным наследником рода, отошедшим от дел после кончины супруги и гибели отца. Именно поэтому он передал всё правление в руки племянницы. Так будет знать эту историю весь мир!

Племянницы… В руки… Только вот которой из них?

Почувствовала лёгкое прикосновение к своей ладони: — Клэр словно проявилась из темноты помещения и монашеских нарядов, она встала рядом.

Мужчина неосознанно качнул головой. Стряхивая наваждение, неосознанно принял крест от руки своей. Он пытался различить нас, видит бог. Но мы специально с сестрой уровняли наш рост ещё много недель назад, я носила устойчивый каблук на всей своей обуви и скрывала это длинными юбками платьев, а Клэр — нет. Она любила удобные балетки из натуральной кожи. Как те мокасины, что я ей вязала на болотах.

Я подкладывала в бюстье тонкий батист и прикрывала красивые очертания груди монашеской рясой; изобрела для всех нас одинаковые головные уборы. Они будто обводили чернотой лик девушки и закреплялись под подбородком, спускаясь фалдами на плечи и красиво ложась на грудь. Мы изучали симметрично заточенные движения, изображая балерин двадцать первого века, репетировали это перед зеркалами в спальне бабушки.