- Умыться, нужно было только умыться и обтереться!

Бурчал, тёр, вытаскивал из воды, сдёрнув пелёнку. Я старалась закрыться волосами, которые стали сразу влажными, сжимала грудь ладонями.

Не буду рассказывать, как спешно, имея совершенно жалкий вид, стараясь прикрыть наготу, куталась в полотенце. Вспоминала болота в Нормандии и не понимала, почему вдруг стала такой изнеженной.

«- это всё нервы».

«- и этот невыносимый мужлан рядом».

«- вместо долгожданных сына и дочери мне приходится видеть эту ро…у с утра».

Знобило.

И вот я снова под одеялом. На кровати опущен полог с одной стороны. Раздвинув его, мужская рука мне подала сорочку, а после пеньюар, а через продолжительное время и чепчик.

Однако…

И ещё и палантин из тонкой шерсти.

- Это зачем?

Я хрипела, теряя голос.

- Приведите себя в порядок, Рашель. Оберните шарфом шею. Совсем на непродолжительное время я велю принести детей.

- Где все? Отчего они так заняты, что вы вдруг стали моей камеристкой? Это просто заговор какой-то.

От смущения, что по сути незнакомый мужчина меня видел в чём мать, родила я старалась отвоевать себе право высказывать недовольство.

Это желание казалось логичным, но с каждой секундой оно вдруг стало напоминать о неловком моменте там, за ширмой. То, что произошло, витало в воздухе, аккуратно вплетаясь в наши мысли. Надевала бельё, причёсывала волосы, укладывая их в косу, понимала, что ещё часик и я, сотрясаясь в ознобе, буду всё это вспоминать как дурной сон. Слабость разила наповал. Слабость и свежесть оттого, что всё же искупалась.

«- у всех есть в памяти минуты, которые они не хотят вспоминать, это называется «скелеты в шкафу».

****

Мой личный «скелет» вышел из спальни. Задержался, давая надежду, что не вернётся более никогда. Однако порушив все мои надежды, он появился, осторожно неся поднос с пиалой посередине и маленькими блюдцами с мясной нарезкой, а ещё паштетами и свежим багетом от шеф-повара Марка. От пиалы шёл пар. Аппетитно донеслись отголоски аромата мясного бульона.

Одним словам перед пришедшими нянями и детьми возникла картина: - композиция, которая даже в гениальную голову личного художника матушки короля Людовика не пришла бы. Я, конечно же, имею в виду великого Рембрандта.

Одним словом, благородный отец семейства, страждущий возле алькова своей заболевшей юной супруги, совсем потерял покой. Он не отходит от её постели, ухаживая, надеется на чудо. Трагизма и реалистичности добавлял еле уловимый свет из окна, пробившийся через густые занавески. Светотени ложились просто идеально от одинокой свечи. Мой светлый кружевной чепчик оттенял нездоровый цвет лица. Откинутая голова и тело на высоко взбитые подушки намекали на слабость.