Виконт де Гальега, рассеянно глядя из окна своего весьма скромного кабинета, изумлённо размышлял о том, что лошадь, верно нужно подковать особым способом для такой улицы, которая виделась ему в данный момент.

Вопрос этот, казалось, не имел никакого отношения к грядущей метели, но в сердцах парижан назревал какой-то волнующий порыв, и этот вопрос задавали всё чаще и чаще. Потому как улицы Парижа, обычно полные жизни и шумной сутолоки, погрузились вдруг в волшебство белоснежной завесы.

Вот и телега, гружённая бочками с вином, замершая посреди проезжей части дороги, вдруг накренилась и съехала на обочину, и будто судно село на мель, совсем увязнув в сугробе. А за ней и уставший от жизни мерин, не в силах сопротивляться, скользнул и въехал боком в сугроб. Озабоченный хозяин всей этой истории уже спешил животине на подмогу, понимая, однако, что помощь его будет не так весома, как хотелось бы.

Люди, выходя на улицы, чтобы ощутить на лицах холодное прикосновение настоящей зимы, брали с собой детей, которые с восторгом лепили снежки и подкидывали их в воздух. Взрослые же укутанные в тёплые пледы, с умиротворением наблюдали за происходящим.

В эти мгновения виконт, переживший множество кабацких вечеринок и модных балов, стоя у окна своих съёмных меблированных комнат, совсем неосознанно натолкнулся на удивительную мысль: -«именно в такой вот тишине, когда снежный покров окутывает весь мир, вокруг открывается истинная красота жизни».

«- и всё же как же подковать лошадь, ведь к вечеру нужно быть на службе»?

Этот вопрос его волновал чрезвычайно. Нужно ли говорить о том, что именно такие зимы в столице были небывалой редкостью. На его счету, наверное, эта вторая.

Примерно тридцати семилетний мужчина был смущён. Ещё около трёх часов назад он весьма рано покинул объятия весьма восхитительной мадам Селин де Бонне, которая именно в этот раз совершенно в резко-недопустимой форме ограничила его в своей финансовой поддержке. Его гордость просто вопила от возмущения.

Баронесса де Бонне, которая была вдовой славного и весьма небедного барона Алекса де Бонне, вот уже, как несколько лет пребывала в тайной связи с виконтом. Она весьма интересно носила свой практически уже сорокалетний возраст, молодилась, сверкая драгоценностями на прогулках возле Лувра и несомненно хотела стать виконтессой. Мадам так и заявила в этот раз.

«-наши близкие отношения достойны благословения небес, я уверяю вас в том, виконт».

Совсем не о такой супруге он мечтал, если честно. Перед глазами стояла хрупкая фигурка девушки в траурных одеждах. Бесприданница из провинции, седьмая вода на киселе Его Величеству – совсем непризнанная им и всей роднёй, со своей младшей сестрой, они вызывали тогда сочувствие. О них говорили в салонах, в казармах и просто на улицах.