Совершенно уже не понимала кричу я или нет. Боль вытворяла со мной такое, что, лившись осознанности мне было совершенно безразлично, что обо мне подумают те или иные люди. Ведь мы все появились на свет именно этим способом, другого ведь нам не дано.

Буквально вытолкнув его из себя, услышала плач младенца. Не верила, вылавливала этот звук разумом, стараясь сознанием плыть на него. Искала этот звук, искала свою материнскую любовь, потерянную среди бесконечных теней и скитаний. Он становился всё ближе, обретая чёткость, наполняя пространство теплом.

Шёпот окружающих настораживал:

- Она совсем крошечная, святые Ангелы. Будто недоношенная.

- Примите ребёнка мадам Элиз. Всё хорошо. Ваше Величество, покиньте нас. Вы обещали.

- Я хочу видеть свою крестницу, маленькую герцогиню де Антрага. Хочу быть отцом.

- Не спишите раздавать титулы, сир. Думаю, что это ещё не конец.

Всё остальное происходило точно за пределами моих возможностей. Крупный мальчик, кричавший так, что, наверное, поднял на уши всю округу вызывал немое восхищение у его крёстного папочки. Сын достался мне нелегко. Я понимала, что Ромине пришлось сделать надрезы в промежности, после она их будет сшивать. Я не хотела знать, откуда у неё такие знания и возможности. Ребёнок был действительно крупным.

Слово короля, произнесённое в минуту восторга, когда ему передали кружевной свёрток с первой малюткой и вот титул уже был пожалован маленькой Надин Аньес –Мари, будущей герцогине де Антрага, старшей по рождению, всего на несколько минут.

Виконт д' Люмьер Луис Шарль – Бриан, становился по умолчанию наследником своего отца, который оставив всё на свете, как говорится, а именно дела в Мадриде, престарелую матушку, своего короля, оправившись от удара; восстановившись от тяжкой болезни; он отбыл на своём судне вначале в Португалию, а затем и вовсе на другой континент. Поговаривают, что цель его путешествия – Новый Свет.

- Он отказывался вспоминать, ваша светлость. Был немногословен. Отгородился. Ваша мнимая смерть с Матео стала огромным потрясением для него. Чувство вины, горечь и дикое желание находится возле вас. Болезнь повредила его разум. Освободившись от тягот прошлого, он будто стал другим человеком. Он не признавал титул, тяготился им, не желал вновь вступать в брак. Гнев душил его, он слушал мой рассказ о произошедшем в Пьемонте, смотрел на свой огромный портрет в семейной галерее и говорил ему мерзости. Не хотел смотреть на себя в зеркало.

- Другим? Тогда после венчания, он составил документ, передав мне в управление все свои активы в Испании. Он назначал меня, свою супругу, официальным опекуном всех его детей.