Меня вдруг накрыло беспокойство, что дядя с бароном Готье сейчас заявятся с мешками, полными серебряной руды, и Его Величество прикроет этот балаган, оформив путёвку в Бастилию всему нашему семейству.

Моё беспокойство набирало обороты, я просила позвать столь нежданного для нас гостя, мысленно умоляя кого-нибудь предупредить дядю и Готье о его прибытии.

Как же быстро он оказался рядом, казалось, что мужчина ожидал за ширмой, надеясь, что я призову его. Он переоделся. Сапоги со шпорами больше не громыхали по полу. Накинув нежное покрывало, завернув словно ребёнка в него, он осторожно отнёс меня на подготовленное ложе.

Его прикосновения были лёгкими, и в то же время очень уверенными, взгляд же отслеживал каждую эмоцию на лице, как если бы он боялся, что я могу раствориться в воздухе.

Свет, проникнувший сквозь тонкие занавески, играл на его чертах, за эти годы Людовик стал совсем другим. Недосказанные слова, они витали и рвались, стараясь в горячечном бреду облегчить мою душу и побольнее ранить его, но уста сомкнулись, не доверяя никому чувства.

Стараясь не говорить о былом, пытаясь отвлечь от всего на свете, мужчина шептал про молебен королевы Анны.

- Она просит наследника для Франции. Мы просили, уединившись от всего света, соблюдая пост, исповедуясь в грехах, молили о прощении. Святые мощи, возле них будто мира вовсе нет. Есть только ты и то, что носишь годами в себе, не желая доверить никому. Маркиз из Мадрида, как же он настойчив. Охрана и собор Святой Сесилии в Альби не был для него преградой. Он будто боялся опоздать. Но с этого мгновения всё будет иначе…

Он вдруг умолк. Его взгляд был красноречивее слов.

- Не нужно обещаний, прошу сир. Я вновь доверюсь…

Затихнувшая была боль вдруг ворвалась, раздирая всё внутри, она выталкивала из меня ребёнка. В этом мучительном процессе слышала стук сердца, оно эхом отзывалось в висках.

Призыв к жизни, который нельзя было игнорировать.

В жутком хороводе боли, чувств и стонов, среди страха и надежды, расцветала искорка нового начала. Ребёнок, лишённый яркого света, хотел увидеть мир. Он рвался из материнского тела, круша все преграды, и я не могла больше его сдерживать.

Всё смешалось, вцепившись в сильную руку мужчины, присевшего на кровать, я умоляла его:

- Людовик, сделайте же что-нибудь! Помогите мне. Как же мне больно!

Откинувшись на подушку, выгнувшись, сдерживая животный крик, который рвался из меня заметила Ромину, которая мягко оттеснила растерявшегося короля, выпроводив его за ширму.

- Ожидайте.

Послышалось её тихое.

А после я рожала.