Закусив от боли губы, закрыв глаза, считала.

- Господи!

Зачем я считаю...

Не знаю…

Говорят, надо дышать.

Но разве же я не дышу?

Конечно же, дышу. Разве же я могу это делать по-другому?

- Ваша светлость…

- Мадам Элиз, примите, пожалуй, сами решение в отношении этих господ! Гостевой домик за оградой… Всё что угодно, но только их не должно быть в этом доме, нам ни к чему слёзы и нервы госпожи маркизы, вспомните её глухие рыдания и что делается при этом с Матео! Удалите их под любым предлогом. Господи, помоги же мне!

Мне показалось совсем на немного, что в комнату проник свежий воздух. Женщина вдруг присела, опустив голову. Её головной убор низко склонился.

- Дядя, он уже в имении? Как его охота? Господи, да что же это. Малыш, только это важно. Спасите только его!

Это уже походило, наверное, на бред.

- Дядя, только он будет официальным опекуном моего сына, всё как я говорила. Не вздумайте ослушаться. Там на небесах я прослежу…

А дальше меня скрутило так, что, буквально вцепившись зубами в ткань покрывала я вдруг разрыдалась.

От боли.

От обиды.

Приступы жуткой боли, сколько же ещё терпеть?

Сдерживая что есть мочи желание кричать, понимала, что сестре совсем не нужно это слышать, ведь оставшийся месяц своей беременности она будет ожидать ада.

Совсем обессилив, ждала.

Откинув голову и желая отгородится от всего хоть на это мгновение, я услышала голос, который надеялась никогда больше не услышать в жизни.

- Мадам, смогу ли я вымолить у вас прощение?

Такого удара от судьбы я не ожидала.

Момент был выбран весьма удачно.

- Сир, это были вы, в гостиной?

- Я.

Прозвучало будто эхо.

Моих волос коснулась его рука, она заботливо отвела их от испарины на лице. Он встал так, чтобы я могла его видеть. Склонил свою высокую фигуру, всматриваясь мне в глаза. А после преклонив колено, он осторожно целовал моё запястье, шепча о том, что до сих пор не понимает, как он мог доверить меня этому ничтожеству. Я слышала его горячее дыхание, и слёзы подступали вновь.

Рыдая шептала:

- Я не могу больше терпеть, мне неловко Ваше Величество, оставьте меня, прошу. Ещё немного и мне придётся кричать от боли. Уйдите.

Эти слова для него стали будто холодным душем, он в одно мгновение предстал пред нами совсем другим, будто собираясь брать Ла-Рошель, отдавал приказы. А после вдруг заспешил. Исчез.

Появился, вновь уверено стуча каблуками о деревянный пол.

Внесли ширмы.

Откуда-то пришёл свежий воздух.

За ширмами звучали голоса.

Затем появились кормилица, мадам Марта, синьора Ромина. Они взялись готовить ложе: — сняли балдахин с него, о чём-то говорили, застилая наматрасник из плотной промасленной льняной простыни. Я следила за их руками, которые разравнивали ещё несколько чистейших покрытий, на которых мне придётся рожать. Смотрела, как в очередной раз дочь мадам Марты, моет полы мыльным раствором.