Я сел и начал рассказывать. Обо всем, кроме подпольной операции.

Про третий пакгауз. Про двести человек, что засели там в бараках под видом артели землекопов, а на деле никакие не землекопы. Про то, что главарь у них Рыжий Лис, лесной человек, и что нынешней ночью к баракам подвезут оружие, японские винтовки и динамит, спрятанные на телегах под дровами и досками. Про то, что как раздадут оружие, так двинутся на главный артиллерийский склад, тот, что под боком, у тех же путей. Убьют охрану, заложат динамит и подымут на воздух весь запас армии, а с ним и пол-Харбина.

Ракитин слушал не перебивая. Лицо его не двигалось, только пальцы перебирали тесёмку на ближней папке, туда-сюда, нервно и машинально. Когда я закончил, он помолчал.

— Складно. — Он откинулся на спинку, стул скрипнул. — Очень складно, доктор. Так складно, что я бы вам аплодировал, кабы не одна закавыка. Вы сию минуту изложили мне то, над чем у меня тут двадцать человек бьются две недели. Что в город заходит крупная банда и метит во что-то серьёзное. А вот где именно она сидит, сколько их, когда и что они будут делать, не знают. А вы пришли с улицы и выложили в пять минут, с адресом и часом. — Он подался вперёд, и его глаза упёрлись мне в переносицу.

— Откуда у вас это?

Началось. Я ждал этого вопроса, и всё равно под его взглядом сделалось неуютно.

— Это я вам сказать не могу, — ответил я.

— Не можете. — Он криво усмехнулся. — А придётся, доктор. Понимаете ли вы, в каком вы положении? Человек с улицы является в управление и в подробностях описывает заговор. С такими точными сведениями, какие добываются только агентурой, и то не всякой. Я обязан вас задержать сию минуту. И первое, что я стану выяснять, не вы ли сами при этой банде состоите. Может, прислали вас отвести нам глаза. Может, того хуже. Так что назовите источник. Иначе вместо благодарности получите камеру.

— Камеру так камеру, — сказал я. — Только чтоб потом проблем у вас не было. У вас и во всем Харбине. Источника информации я вам не назову.

— Я доктор, — продолжил я. — Меня ночью позвали к больному. От него и узнал. Я обещал больше ничего не говорить. Это во-первых. А во-вторых, и это для вас даже важнее, тогда мы с вами лишимся человека, который очень много знает. Сегодня он отдал нам одну банду. Завтра он отдаст другую. Если, конечно, доживёт. А он не доживёт, если я раскрою рот. Так что нет. Имени не будет. Хотите, считайте это врачебной тайной, хотите какой угодно, но только я молчу.

— Благородно, — процедил он. — И весьма кстати для вас. Удобно прятать незнание за медицинской тайной.