Кузьма Лукич снова оглядел меня с ног до головы.
— Сперва бы вам к командиру. Положено представиться. А там я вас уж проведу, покажу хозяйство наше, какое есть. — Он криво усмехнулся. — Хозяйство небогатое.
Командир сидел в землянке побольше, отдельной, где было даже подобие тепла, маленькая печь из снарядной гильзы топилась чем-то жирно чадящим. При свечке за дощатым столом сидел подполковник, крупный, немолодой, с тяжелым серым лицом и седой трехдневной щетиной. Фамилия его, как я узнал, Лихарев, Антон Власьевич. Над столом, на гвоздиках, висела карта, и подполковник смотрел на нее так, будто она была ему злейшим врагом.
— Зауряд-врач Дмитриев. Прибыл в распоряжение.
Он поднял на меня глаза. Взгляд — мрачный.
— Прибыл. — Лихарев оглядел меня. — Молодой. Ну, садитесь, доктор, в ногах правды нет.
Я сел на снарядный ящик. Другой мебели тут не водилось.
— Стало быть, прислали мне врача, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Одного. На тысячу человек. Великая щедрость.
— Тысячу? — переспросил я.
— А вы думали сколько? — Он хмыкнул. — Восемьсот штыков. Полубатарея, четыре полевых трехдюймовки. Сотня казаков. Итого без малого тысяча душ, и все мои, и за всех мне отвечать. А врач один. Был один, теперь опять один, только новый.
Он посмотрел на карту
— Госпиталя у меня нет, доктор. И не будет. Есть перевязочный пункт, землянка, вы ее видали. Холодно там, сыро, медикаментов кот наплакал. Раненых стараемся отправлять в город, но с этим все больше проблем. Там ими заниматься тоже некому. А кроме раненых у меня люди болеют. И болезни, доктор, страшнее японца.
— Дизентерия, — сказал я. — Тиф.
Лихарев кивнул.
— Понимаете, стало быть. Да, дизентерия. Брюшняк. Вода тут гнилая, а другой нет, кипятить тяжело, гаолян сырой едва горит. Люди пьют что есть. И ложатся. Вот вам и вся война. Кречетов с этим бился, бился, да и сам не уберегся, его осколком убило, а то и он бы, наверное, слег.
Подполковник откинулся к стене.
— Помощники у вас будут такие. Кузьма Лукич, фельдшер старший, его вы уже видели. Человек дельный, перевязывает, зубы рвет, нарывы вскрывает, зашивает даже, но вымотался вконец, на нем лица нет. Хотя на ком оно тут есть… Двое фельдшеров помоложе, эти умеют бинт намотать да шину наложить, и все их умение. И санитаров с десяток, из строевых, кого ротные не пожалели отдать. Сами понимаете, кого отдают. Стариков да негодных. Вот и все ваше войско, доктор.
— Разберусь, — сказал я.
— Разберитесь. — Он усмехнулся. — Только одно вам скажу сразу, чтоб после не было обиды. Геройствовать тут не надо. Вы нужны тут живым. Начнется обстрел или, не дай бог, атака, ваше дело не в драку лезть, а за землянку, в укрытие, и сидеть. Мертвый врач мне без надобности. Кречетов вот не уберегся. Вы так не делайте.