В лечебнице мы поднялись в ординаторскую. Беликов, не снимая пальто, сел за стол и наконец произнёс:

— Поздравлять вас, Вадим Александрович, язык не поворачивается.

— А вы не поздравляйте.

Дверь хлопнула, вошли Лебедев и Кулагин. Лебедев с порога оглядел нас.

— Чего сидите как на поминках? Не пустили вас к принцу или он вашу дудку забраковал?

— Пустили, — сказал Веденский. — И не забраковал.

— Так радоваться надо.

— Нечему радоваться. Вадим Александрович едет на войну.

Лебедев остановился. Кулагин, стягивавший халат, замер с одним вынутым рукавом.

— Куда едет?

— В Маньчжурию. Зауряд-врачом. Принц обещал за это снять с него неблагонадёжность.

Лебедев сел на табурет, тот скрипнул под ним. Помолчал. Вытащил папиросу, но не закурил, мял её в пальцах.

— Дурак ты, Вадим Александрович. Прости за грубость, но дурак.

— Возможно.

— Не возможно, а наверняка. Ты соображаешь, куда лезешь? Эта война никому не нужна. Ни нам, ни им. Наверху рассудили, что японца шапками закидаем, что он мелкий, узкоглазый и воевать толком не умеет. Думать поленились. А он, оказывается, умеет, да иногда и получше нашего. И теперь за барскую дурь русский мужик ложится в маньчжурскую глину. Тысячами. Как трава под зиму.

Он чиркнул наконец спичкой, затянулся. Вообще-то в ординаторской не было принято курить, но сейчас об этом никто ничего не сказал.

— И японский мужик ложится рядом. Ему эта война тоже даром не сдалась, помяни моё слово. Сидел бы дома, рис свой растил. А его погнали. И обоих в одну яму, рядышком. — Дым он выпустил в потолок. — Сидел бы и ты тут, где должен, делал свои штуки. От одной твоей мази с плесенью пользы больше, чем от всей этой войны с начала и до конца.

— Решено уже, Николай Сергеевич.

— Решено, — передразнил он. — Зауряд-врач! Знаешь хоть, кого этим званием жалуют? Студентов-недоучек, которых с третьего курса за хвосты погнали. Фельдшеру оно нос утрёт, спору нет. А человеку с твоей головой это плевок. Тебе кафедру надо держать, а не мотать бинты в товарном вагоне под Мукденом.

— Кафедру мне держать не дадут. А вагон, получается, дадут. Из двух зол выбираю вагон.

Хотя кафедра — не такое уж и зло. Но что сказал, то сказал.

Кулагин, до того молчавший, негромко произнес:

— А я бы тоже поехал.

Лебедев махнул рукой и тот замолчал.

Беликов постучал карандашом по столу.

— Хорошо. Поздно спорить. Давайте о деле. Вадим Александрович, вы уезжаете, и очень скоро. Остаётся всё ваше хозяйство. Давайте по порядку, чтоб ничего не растерять.

Сели за стол. Я рассказал, как выращивать пенициллин на дынях и не только, подробно объяснил, как очищать зеленку и активировать уголь. Беликов поставил заведовать всем этим Кулагина. У того вроде с химией было на отлично, и он еще и пообещал, если что-то непонятно, консультироваться у своих друзей, бывших студентов, инженеров и химиков. Думаю, все будет нормально. А там и я вернусь.