— У девочки пароксизмальная тахикардия, — сказал я, не отпуская руку. — Сердце частит. Это не нервы.

Я заглянул ей в лицо. Глаза у Веры были круглые, полные настоящего ужаса. Так смотрят, когда уже не до приличий, когда страшно по-настоящему.

— Смотри на меня, — сказал я ей, негромко. — Не бойся. Сейчас починим.

Лекарства у меня под рукой не было. Да они тут и ни к чему. Тут нужна не аптека, а рефлекс. Блуждающий нерв. Надавить на него как следует, и он осадит сердце, как кучер осаживает понесшую лошадь.

Способов несколько. На сонную артерию я давить не рискнул, дело тонкое, перестараешься и наделаешь беды. Глаза тоже трогать не стал. Оставалось третье. Поднять давление в груди.

Я помчался в свое купе и достал из футляра новенький десятикубовый шприц, стеклянный цилиндр в металлической оправе, с тугим, плотно притертым поршнем. Иглу надевать, понятно, не стал.

Старшая сестра, увидев это, всплеснула руками.

— Что вы делаете? У вас же там ничего не налито! Вы что же, пустым шприцем колоть собрались? И как, без иглы⁈

Отвечать я не стал. Как-то некогда.

— Вера. Слушай меня внимательно. Бери носик шприца в рот. Вот так. Обхвати губами плотно, чтобы воздух не уходил. И дуй туда. Изо всех сил дуй, будто хочешь поршень вытолкнуть. Он тугой, не поддастся, но ты дуй, дуй и не отпускай.

Она замотала головой. Ей и воздуха-то не хватало, какое там дуть.

— Дуй! — рявкнул я. — Живот напряги! Дуй и держи!

Она обхватила посиневшими губами металлическую канюлю. Щеки надулись. Она напряглась, попыталась выдохнуть в запертый объем. Поршень, само собой, не сдвинулся ни на волос. Ему и не нужно было сдвигаться. Нужно, чтобы она напряглась.

— Сильнее. Еще. Держи.

Краем глаза я видел, как старшая сестра пошла красными пятнами от возмущения. Ну да пожалуйста. Сейчас не до этого. Я начал считать про себя. Десять. Двенадцать. Пятнадцать. Лицо у девушки налилось кровью, на шее вздулись вены. Внутри грудной клетки сейчас вздыбилось давление, легкие, сосуды, все стиснуло разом. И где-то там блуждающий нерв получил наконец свой механический пинок и понес команду к сердцу.

Я держал пальцы на пульсе и ждал. Ну. Ну же. Давай.

Дрожащая струна под пальцами вдруг оборвалась. Раз. Сердце словно споткнулось, замерло на долю секунды, провалилось в пустоту. Два. И ударило в подушечки пальцев сильным, тяжелым, отдельным толчком. Потом еще. И еще. Размеренно. Семьдесят с небольшим в минуту. Стало быть, синусовый. Поймали.

— Все, — сказал я и забрал шприц.

Вера со свистом выдохнула, откинула голову и закрыла глаза. Краска возвращалась к лицу прямо на глазах, синева с губ сходила. Дышать она стала глубоко и спокойно.