Любопытно только одно. Кто он такой и не попаду ли я и вправду под его начало. Госпиталь свой помянул так, будто госпиталь немалый и сам он там не последний человек. Очень бы не хотелось. Хотя кто меня спрашивать будет.

Я посидел немного у себя, глядя в окно. За стеклом тянулись задворки, заборы, штабеля дров, маленькие крестьянские домики. Поезд шел небыстро, подрагивал на стыках. Мысль про фон Зигеля не отпускала. Раз уж я еду неведомо куда и неведомо в чье распоряжение, не худо бы понять, кто на этом поезде вообще главный по нашей части. Я знал, что моего прямого начальника тут нет, что отряд мне определят только в Харбине. Но познакомиться с главным от Красного креста здесь надо.

И я пошел обратно в купе с девчонками. Старшая поила Веру чаем. На мой стук открыла еще одна, третья.

— Доктор. — сказала старшая. — Вере много лучше. Я уж и не знаю, как вас благодарить.

— Благодарить не за что, это моя работа. Скажите лучше, сестра, как вас по имени.

— Елизавета Петровна Мещерская.

— Елизавета Петровна, кто на поезде старший от Общества? Должен же быть кто-то из уполномоченных.

— Как же, есть. — Она закивала. — Дмитрий Кириллович Назимов, статский советник. Особоуполномоченный! Везет с собой целый отряд, и нас при нем. Едет в синем вагоне, в первом классе, второе купе от входа. Строгий, но справедливый, грех жаловаться. Сам из докторов, говорят, еще на турецкой войне служил.

— Из докторов, — повторил я. — Благодарю.

Ну хоть не какой-то административный деятель. Хотя интересно, могли ли вообще такого поставить на эту должность.

Синий вагон стоял ближе к голове состава. Пройти к нему пришлось через тамбуры, через лязгающие площадки, где из щелей задувало угольной гарью и стучали на стыках буфера.

В первом классе было «побогаче», чем в вагоне у меня. Толще ковер, пахло дорогой кожей. Проводник в белых нитяных перчатках протирал тряпкой латунные поручни и проводил меня взглядом, но останавливать не стал.

Второе купе. Я постучал.

— Войдите.

Назимов оказался человеком лет пятидесяти пяти. Плотный, с короткой седеющей бородой и спокойными глазами. Сюртук расстегнут, на столике перед ним бумаги, перо, дорожная чернильница. Что-то писал, я его отвлек.

— Дмитриев, зауряд-врач, — представился я. — Еду на Дальний Восток, в распоряжение Главноуполномоченного. По дороге счел долгом явиться к вам, как к старшему по Обществу на поезде.

Он отложил перо, оглядел меня, тоже представился.

— Садитесь, коли пришли. — Он подвинул бумаги в сторону. — В мой отряд вас не определяли, я бы знал. Стало быть, едете сами по себе, до Харбина.