Пудов картинно вздохнул, прижал руку к сердцу, но спорить не стал.

— Ладно, на интерес так на интерес. Кто за Иван Петровича — справа, кто за Сашу — слева. Голосованием определим фаворита!

Народ зашумел, задвигался, разделяясь на две кучки. Я мельком глянул: разделились примерно поровну, но на пару человек больше все-таки было за Червина. Вряд ли потому, что я им как-то не угодил. Скорее, просто трезво оценивали шансы. Пудов, подумав, встал в центре, заявив, что он нейтральный наблюдатель, чем вызвал ехидные смешки.

Я скинул куртку, рубаху. Плечо под повязкой ныло — тупо, навязчиво, но терпимо. Рука двигалась свободно, только при резких движениях слегка простреливало, но это не должно было никак помешать. Топор привычно лег в руку, рукоять плотно устроилась в ладони.

Червин встал напротив, в десятке шагов. В его руке блеснул палаш — длинный, чуть изогнутый клинок, с которым он не расставался. Я видел его в деле, знал, на что он способен. Червин крутанул палаш, разминая кисть, сделал пару шагов вперед, назад, приседая, проверяя ноги.

Я увидел в его глазах азарт. Молодой, почти мальчишеский. Таким я его даже не помню.

— Не сдерживайся, — сказал он. — Я теперь не тот, кого надо жалеть.

— Учту.

Я глубоко вздохнул и активировал искру.

Белое пламя вспыхнуло внутри, разлилось по телу привычным жаром. Сила хлынула в мышцы, кости, прояснила сознание до звенящей чистоты. Я чувствовал каждый мускул, каждое сухожилие, каждый удар сердца.

Но этого было мало. Пиковая стадия Сердца — это уровень Большого. Даже с пламенем мне с ним не сравниться в лобовой мощи.

Запустил свободную руку в карман, достал пилюлю. Горьковатый шарик лег на язык, я сглотнул. И тут же ощутил знакомое, но и какое-то новое движение энергии.

Раньше пилюли давали только грубую силу, которую Кровь Духа перерабатывала в топливо для прорыва. Теперь все изменилось. Дух из пилюли, едва попав в желудок, начал подниматься сам, без моего участия, обратно вверх по телу. Тонкой струйкой, по позвоночнику, к голове.

Туда, где после прорыва Вирра собрался крошечный сгусток чужого, звериного Духа.

Сгусток жадно впитал энергию пилюли, разбух, запульсировал в такт сердцебиению. И мир взорвался красками.

Я не видел спиной, но чувствовал каждого, кто стоял за мной. Слышал дыхание, пульс, скрип ремней и ткани. Обонял запахи двора, сосновых бревен, пота и земли. Видел мельчайшие бороздки на лезвии палаша Червина, отдельные волоски в его недельной щетине, напряжение и расслабление мышц под рубашкой.

И главное — чувство опасности. Инстинктивное, на уровне звериного чутья. Это было новое, странное ощущение: будто пространство вокруг меня наполнилось невидимыми нитями, и каждая нить вела к тому, кто мог быть врагом.