Краем глаза я видел зрителей. Они замерли, превратившись в единую темную массу с блестящими глазами. Слышно было только наше дыхание, топот ног по утрамбованной земле, свист рассекаемого воздуха и лязг стали. Кто-то выкрикнул — не разобрал, голос потонул в ударе.

Бой набирал темп. С каждой секундой он становился быстрее, жестче. Мышцы горели, пульсировала кровь в висках. Белое пламя внутри держалось ровно, не давая усталости захватить тело. Звериное чутье обострилось до предела — я видел движения Червина будто за миг до того, как он их сделает.

Я понимал: если так пойдет и дальше, все решит выносливость. В теории у меня, как у Практика, ее было несравнимо больше. Но топор весил под тридцать килограммов, и каждый удар, каждый блок требовал неимоверных усилий.

Червин, с другой стороны, явно экономил силы, включал кровавую накачку только в моменты контратак. Его тело на миг окутывалось багровым туманом, вены на шее вздувались, и он взрывался серией ударов. А потом отступал, давая себе передышку.

Кто выдохнется первым, совершенно непонятно. Но похоже, выяснить это нам было не суждено. Вдруг Червин взорвался силой.

Он не отступал больше, а рванул вперед. Палаш замелькал с бешеной скоростью — серия ударов, одна, вторая, третья. Я едва успевал подставлять топор, отбивать, уходить. Он бил в корпус, в ноги, в голову, заставляя меня отступать, терять инициативу.

Звериное чутье работало на пределе. Я чувствовал каждый удар за миг до того, как он приходил, и это позволяло ставить блоки почти не глядя. Только благодаря этому я еще держался. Руки сами знали, куда двинуть топор, корпус сам уходил с линии атаки. Я превратился в машину защиты, работающую на чистом инстинкте.

Но контратаковать не получалось. Топор был слишком длинным, слишком тяжелым, чтобы размахнуться в такой плотной обороне. Каждый раз, когда я пытался отвести его для удара, Червин тут же вклинивался, не давая пространства.

Я мог бы прервать эту вакханалию, продолжив бой в уже давно отработанном стиле. Пропустить один удар, позволить Червину достать меня, положиться на живучесть пути Практика, и в этот момент вложиться в собственную атаку.

Принять палаш на себя, но рубануть в ответ. Обмен «удар на удар». В реальном бою это сработало бы — моя регенерация позволила бы пережить рану, а попадание топором нанесло бы почти смертельную рану.

Но это был не реальный бой, а спарринг. И калечить Червина перед битвой с Роканиксами — верх идиотизма.

К тому же нужно было учитывать и другой аспект. Если я сейчас, после всего, что сделал для Червонной Руки, после прорыва Червина, выиграю этот бой, что останется от его авторитета?