Он замолчал. В комнате стало тихо — только слышно было, как еще гудит затихающее веселье, как кто-то пытается петь, как звенит посуда.

Потом Червин снял с мизинца перстень.

Простое кольцо с плоской печаткой. Ни герба, ни вензелей, ни камней — только гладкий металл, чуть потемневший от времени. На плоской поверхности печатки не было никакого рисунка — лишь мелкие царапины, следы долгой носки.

— Вот, — сказал он, протягивая его мне. — Это кольцо моего прадеда. Он получил его за то, что помог одному дворянину в сложной ситуации. Дворянин магией стер свой герб с печатки, чтобы никто не мог предъявить претензий. С тех пор кольцо передается в нашей семье от отца к сыну как реликвия. Честно говоря, даже не знаю, из какого он металла.

Я молчал, глядя на перстень.

— Четыре поколения, Саша. Прадед, дед, отец, я. — Червин усмехнулся, но усмешка вышла горьковатой. — Я думал, что отдам его сыну. У меня пока только дочка, но я не терял и не теряю надежды найти жену помоложе и заделать наследника. Пусть даже на старости лет. Просто последние годы, сам понимаешь, были не слишком мирными.

Он протянул руку ко мне. Кольцо лежало на широкой ладони, и я видел, как пальцы его чуть дрожат.

— Но теперь я хочу, чтобы оно было у тебя. Пусть наше родство — выдумка. Но по духу ты мне ближе, чем любой кровный родственник. Ты стал для меня сыном, Саша. Прими это кольцо.

Я хотел отказаться. Сказать, что не заслужил, что оно должно остаться в роду, что найдутся те, кто имеет на него больше прав. Слова вертелись на языке, готовые сорваться.

Но, посмотрев в его глаза, я понял: отказ обидит так сильно, что выстроившимся между нами отношениям в том виде, к которому они пришли на сегодняшний день, скорее всего, придет конец.

Протянул руку и взял кольцо. Оно было теплым — от его пальцев, от тела, от сердца.

Червин носил его на мизинце. И хотя от постоянного орудования сначала садово-огородными инструментами, а потом боевым топором ладонь Ани казалась детской в моей ладони, у меня пальцы были тоньше чисто из-за возраста.

Так что на мизинец кольцо было все-таки велико. На безымянный — в самый раз, но там оно смотрелось не к месту. Все-таки на этом пальце носили другие кольца. Тогда я надел его на средний палец левой руки. Кольцо село плотно, не болталось, не давило. Будто всегда там было.

— Спасибо. — Голос сел, и пришлось прочистить горло. — Я буду беречь его. И память о твоем роде. О тебе. Где бы ни оказался.

Червин кивнул, и в глазах его блеснула влага. Он отвернулся быстро, будто проверял что-то на столе — бумаги переложил, перо поправил. Но я успел заметить.