Она подняла на меня взгляд, полный отчаяния. В этом взгляде было все: страх, обида, злость и еще куча всего.

— Почему ты мне не сказал? — прошептала она. — Почему я узнала об этом от чужого человека?

Я не ответил. Не мог.

Она продолжила, не дожидаясь:

— Он сказал, что единственный способ для меня избежать виселицы — сотрудничать. Доносить ему на тебя обо всем. И что, если я откажусь, он заберет и меня, и отца, и всю нашу лавку перероют так, что камня на камне не останется. — Голос дрожал, срывался, но она говорила и говорила, будто не могла остановиться. — Он велел спросить у тебя, откуда ты родом. Я спросила. Ты сказал: Малые Логовища. Я передала ему. А он… он сказал, что ты врешь. Что у Малых Логовищ нет реки. И что он теперь почти уверен — ты тот самый парень, который был связан с каким-то невероятно опасным преступником. Тот, кого считали мертвым, а он выжил и теперь прячется в городе под чужим именем.

У меня перехватило дыхание.

Звездный. Он вышел на Звездного. Через Аню, через мою ложь про деревню, через нестыковки. Дмитрий Топтыгин — тот самый, что был с Ренатом на рейде с лисом. Я вспомнил его лицо — холодное, надменное, с прищуром. Тогда он со мной немного поговорил и, похоже, заинтересовался. А теперь сложил два плюс два.

Что тот Сашка из деревни, который якобы погиб в лесу вместе с опасным преступником, и этот Александр Червин — одно лицо. И вдобавок Практик.

Вопрос оставался лишь в том, почему же Дмитрий не нагрянул в «Мишку» с отрядом магов? Почему не арестовал Аню сразу, не устроил облаву? Ведь если верить той книжечке, что мы сожгли у Ратникова, Практики — чума, враги империи, объекты для немедленной ликвидации.

Вопрос повис в голове без ответа. Может, хотел собрать больше доказательств? Может, боялся, что я сбегу раньше? Или у него были свои планы: использовать Аню как шпиона, выведать все до конца, а потом ударить наверняка?

Неважно. Важно было другое: он знал. И мне оставалось только бежать. Какую бы силу или статус среди банд Мильска я ни обрел, против дворянского рода это все было бессмысленно и бесполезно.

Бежать. Не только для того, чтобы спастись самому. Но и потому что каждый лишний час в Мильске — это риск для всех, кто рядом. Для Червина, для банды, для Гриши, для Ани. Если Дмитрий возьмет меня, он не остановится. Выяснит все связи, всех, кто помогал, кто знал. И тогда «Червонная Рука» превратится в пепелище. А Аню с отцом просто сотрут.

Я посмотрел на Аню. Она стояла, прижимая руки к груди, и дрожала. Маленькая, несчастная, загнанная в угол чужими играми. Моими играми. Я видел, как трясутся ее плечи, как она кусает губы, чтобы снова не разрыдаться. На щеках — дорожки от слез, волосы растрепались, прилипли к вискам.