Опустил руки. В груди что-то оборвалось. Пускай, раз так. Но это не значило, что я был готов оставить ее перед суровой участью, что грозила всем Практикам в этом мире.

Шагнул вплотную и, несмотря на то, что она тут же попыталась вырваться, схватил одной рукой за ее руки, поднял. Вторую ладонь прижал к ее груди, где под тонкой тканью ночной рубашки билось сердце. Аня начала брыкаться, попыталась меня укусить, но даже ослабленный я был намного сильнее нее.

Я сосредоточился. Вызвал искру. Белое пламя послушно отозвалось, потекло по руке, собираясь в ладони. Тонкая струйка, не больше мизинца. Я видел духовным зрением ее тело: крошечные сгустки Духа, разбросанные по мышцам, органам, крови. Немного, но достаточно, чтобы ее обвинили в этой «ереси».

Еще до того, как пламя коснулось их, Аня будто что-то поняла. Замерла на секунду, а потом начала дергаться с удвоенной силой, а из ее глаз полились слезы.

— Ты дал это мне, — зашептала она быстро-быстро. — Позволил почувствовать нечто настолько невероятное, а теперь забираешь⁈ — Голос вдруг взвился до вопля: ей уже было плевать, что Тимофей нас услышит. — Да будь ты проклят!

Я ничего не сказал. Надеялся, что однажды она поймет.

А когда пламя коснулось первого сгустка Духа, Аня закричала уже не от злости, а от агонии. Крик был дикий, пронзительный, полный такой боли, что у меня сердце оборвалось.

Но я держал не отпуская, продолжал аккуратно вести пламя по ее телу. Видел, как белый огонь находит сгустки, обволакивает их, выжигает. Дух практика горел ярко, сопротивлялся, но белое пламя, подпитываемое моим Духом, было сильнее. Оно сминало чужеродную энергию, переваривало, превращало в ничто. Каждый сожженный сгусток отзывался новой судорогой в теле Ани.

Она кричала, задыхалась, тело сотрясали спазмы. Из глаз текли слезы и капали на мои руки. Я слышал, как скрипят ее зубы, как хрипит горло.

Вдруг она как-то вывернулась, подтянулась, зашептала на ухо быстро, сбивчиво, пересиливая боль:

— Саш, прости! Прости, что рассказала ему все! Прости, что из-за меня ты теперь…

— Тихо-тихо, молчи, — прошептал в ответ, чуть отстраняясь и целуя ее в лоб. — Не надо, я все понимаю…

— Я… я тоже понимаю… давай! — В ее голосе проступила жестокость, причем направленная на саму себя. — Выжги все! Не оставь этому гаду ни шанса прийти за моей или твоей семьей!

— Держись, моя хорошая, держись…

Я усилил напор пламени, и Аня вновь завопила, не в силах больше сопротивляться.

Снизу донесся грохот. Что-то упало, покатилось по полу. Тимофей.

Но быстрее было нельзя. Если я ускорюсь, пламя выжжет не только Дух, но и ее саму. Аня захлебывалась криком, но я продолжал. Еще немного, еще чуть-чуть. Последние капли энергии, последние следы пути. Я чувствовал, как пламя доедает их, как тело Ани становится пустым, чистым, обычным.