Бумага вспыхнула быстро, ярко. Пламя лизало буквы, превращая «чуму общества» и «безоговорочную ликвидацию» в хрупкий пепел. Мы оба смотрели, как она горит.

Огонь пожирал лист за листом. Через минуту от книжечки осталась горстка серой золы. Пудов взял кочергу с крюком, висевшую рядом, и растер пепел в пыль.

Я кивнул на кожаную тетрадь — дневник Ратникова.

— Это тоже надо будет прочесть. Если там нет ничего обо мне, отдам Червину. Если есть — сожгу. Положи мне в карман, пожалуйста.

Пудов только кивнул, вытирая сажу с пальцев о грубую ткань штанины, встал, взял дневник и запихнул мне в карман куртки.

В голове роились мысли. Много мыслей. Но главная была такой: в книжке говорилось, что Практики могли не знать, кто они. Что они могли рождаться даже в обычных семьях, у «ничего не подозревающих» родителей.

Я думал, что путь Практика был чем-то уникальным для рода Ясеневых и, возможно, для еще нескольких родов, которых истребили так же, как мою семью. Но похоже, хотя я и остался последним из Ясеневых, это вообще не означало, что я был последним Практиком.

Возможно, где-то в одной из тысяч деревень этой планеты сейчас жил парень, который, как и я когда-то, смотрел на тренировки сотника и других деревенских детей и не мог ощутить Дух. Или, может быть, девушка.

Они бились головой о стену, не зная, что их путь — просто другой. Что им нужна не система Вен, а просто книжечка с позициями, по которой они гарантированно дойдут хотя бы до пика Сбора, чтобы иметь возможность постоять за себя и сделать свою жизнь лучше. И которую они никогда не получат.

Меня это дико злило. Я знал эту пустоту, когда все старания уходят в песок. И не менее отвратительно было то, что сейчас я все еще ничего не мог сделать.

Мне помогли госпожа Удача и посланный ею Звездный. Однако сам я ничем не мог помочь всем тем Практикам, что сейчас жили в том же Мильске, считая себя бесталанными. Я ведь не мог ходить и шептать: «Эй, я знаю, в чем твоя проблема. Держи книгу, но если тебя поймают — убьют». Это было бы самоубийством. Да и непонятно было, кому это нужно шептать.

Эх…

— Ладно, — сказал я, отрываясь от этих мыслей. Они ни к чему не вели. — Здесь мы все сделали. Уходим.

Мы собрали найденные деньги и облигации в холщовый мешок, который Пудов нашел в гардеробе. Имперские безделушки оставили на столе — разбираться с ними будут другие. Я вышел, прикрыл сломанную дверь, чтобы она хотя бы выглядела целой снаружи.

Вернулся в «Косолапого Мишку» уже в темноте. Вместе с Гришей мы потратили пару часов на доскональное изучение дневника Ратникова, а также всех его бумаг на предмет присутствия намеков на Практиков. Но похоже, такие вещи он старался держать при себе, так что отдавать все найденное в Червонную Руку было безопасно.