Червин медленно кивнул, сжимая и разжимая рукоять клинка.

— То есть — убить.

— Да. Но не просто убить. Он пришел отнимать. Пусть почувствует, каково это.

Я снова посмотрел на Лисицына.

— Твою руку он отнял. Хочешь вернуть долг сам?

Глава ничего не сказал. Он просто шагнул к одному из наших бойцов, стоявших рядом, и взял у того топор. Подошел к Лисицыну, который попытался отползти, упираясь пятками в землю, но веревки мешали.

— Держите его, — ровным голосом сказал Червин.

Дождавшись, когда я, Роза и Илья прижмем Лисицына к земле, топором рассек веревки на его груди, освобождая руки.

Пленник попытался выкрутиться, но мы держали крепко. Марк схватил его за руку, оттянул в сторону и прижал к земле, упершись коленом в ладонь.

Червин взмахнул топором. Движение было резким, точным, без лишнего театрального замаха. Сталь вошла в руку чуть выше локтя, но застряла, встретив кость.

Уверен, при желании он мог бы отсечь руку одним движением, но явно хотел, чтобы враг мучился подольше. И у него получилось.

Хотя Лисицын изо всех сил пытался не закричать, что у него получилось, его лицо стало густо-красным от напряжения, а по штанам начало быстро растекаться темное пятно. Похоже, не закричать и не обмочиться одновременно было выше его сил.

Червин рванул топор на себя, выдернул его с усилием и ударил снова, почти в то же место. На этот раз рука отделилась, упала на землю, пальцы судорожно сжались на мгновение и замерли. Кровь хлынула почти черным в тусклом свете фонарей потоком, смешиваясь с пылью.

Лисицын издал сдавленный, хриплый стон. Его тело выгнулось дугой, затряслись связки на шее, лицо исказила гримаса боли и ужаса.

Не говоря ни слова, Червин перешел на другую сторону. Топор в его руке влажно блестел. Правую руку вытянули и прижали точно так же. Второй удар топора был точнее, рассчитаннее — пришелся точно в сустав.

Он отступил на шаг, дыша ровно и глубоко, глядя на то, что осталось от Лисицына. Широко открытые, безумные глаза главы Лисьего Хвоста, теперь уже, видимо, бывшего, невидяще смотрели в ночное небо. Дышал он прерывисто, с булькающим хрипом в горле.

Какое-то время Червин не двигался. Может, минуту, может, две. Стоял и смотрел, пока пульсация крови из культей не стала слабее, а алая лужа под телом не перестала расширяться. Пока взгляд Лисицына не начал мутнеть.

Потом он показал на мой топор:

— Можно?

Я кивнул. Мы с Розой и Ильей встали. Пленник уже не пытался сопротивляться.

Третий удар, который Червину пришлось проводить одной рукой, с большим замахом, был очень медленным. Уверен, для Лисицына, наблюдавшего за приближающейся смертью, эти несколько секунд показались вечностью.