Я шла к центру деревни, где у старого деревянного амбара обычно останавливались все проезжие люди. Руки, держащие тяжёлый свёрток, быстро начали неметь от холода, но я упрямо прижимала шерстяное облако к груди.

Дядька Тихон уже был там. Его старая, видавшая виды телега стояла возле амбарной стены. Хромая каурая кобыла уныло жевала сухую солому из подвешенного к оглоблям мешка. Сам Тихон — приземистый, бородатый мужик в потёртом армяке и огромных рукавицах — уже суетился на телеге, расставляя деревянные ящики с товаром.

Пахло от его повозки сказочно для здешних мест: дёгтем, дешёвым мылом, солёной рыбой и махоркой.

Вокруг телеги уже топтались три деревенские бабы, среди которых я с досадой узнала нашу вчерашнюю гостью — куму Марфу. Они шумно спорили, прицениваясь к серой крупной соли.

— Здорово, дядька Тихон, — громко сказала я, подходя ближе и стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и деловито.

Торговец обернулся, сощурил маленькие хитрые глазки на Ксению, а потом перевёл взгляд на огромный свёрток в моих руках.

— А, Ксюшка, сирота... Пришла-таки? Слыхал я, слыхал, что у вас в избе творится. Еремей сказывал, умом ты тронулась после лихорадки-то. И чего это ты притащила? Тряпьё отцовское?

Так мне старое барахло без надобности, у самого полная телега.

Бабы у телеги дружно обернулись. Кума Марфа тут же подбоченилась, ехидно улыбаясь:

— Да уж куда там, Тихон! Она вчера весь день во дворе топором махала, раму какую-то ржавыми гвоздями утыкала. Сказала — картину ладит!

Мы в Глуховке-то теперь богато живём, картины посреди зимы покупаем!

По толпе прошёл смешок.

Я не удостоила Марфу даже взглядом.

В моём прошлом мире такие базарные кумушки пытались пролезть без очереди в поликлинике или устраивали скандалы в автобусах. Лучшее средство против них — полное, ледяное презрение.

Я подошла вплотную к борту телеги, положила свой свёрток на свободный край доски и не торопясь, узел за узлом, развязала бечёвку.

— Я принесла вещь, дядька Тихон, — спокойно произнесла я. — Такой вещи ты ни в уезде, ни в самом городе ни у одного купца не найдёшь. Посмотри сначала, а потом про ум мой судить будешь.

Я резко откинула края грубой мешковины.

Серый помпонный плед, освободившись от пут, мягко вспушился, расправляясь на досках телеги. Сотни круглых пушистых шерстяных шариков задрожали от лёгкого морозного ветра.

Смешки вокруг телеги мгновенно утихли.

Тихон замер с мешочком соли в руке.

Его купеческий взгляд в секунду изменился — исчезла ленивая насмешливость, а вместо неё появилось острое, хищное внимание человека, который всю жизнь выискивает выгоду.