— Ксюша... ты опять не спала? — послышался с лавки заспанный, тихий голос Ули.

Девчушка потирала кулачками глаза, растрёпанная и тёплая. Она уставилась на белые шерстяные жгуты, лежащие на столе, а потом шмыгнула носом, уловив луковый запах.

— Не спала, ушастик. Зато посмотри, сколько у нас белого пуха теперь, — я устало улыбнулась сестре и поманила её пальцем. — Поможешь мне? Сейчас мы с тобой будем красить шерсть. Только аккуратно, чтобы одежду не заляпать.

Я достала чугунок из печи с помощью ухвата. Опустила туда несколько больших смотанных жгутов обычной серой шерсти. Нам нужно было, чтобы она взяла в себя этот золотисто-рыжий оттенок. Деревянной мутовкой я усердно прижала шерсть ко дну, наблюдая, как тёмная луковая жижа жадно впитывается в овечий пух.

— Ой, она рыжая становится! Как лисичка! — Уля захлопала в ладоши, заглядывая в чугунок.

— Рыжая, маленькая. Это будет наш главный узор.

Мы оставили шерсть остывать и пропитываться цветом прямо в красителе. Я понимала: чтобы цвет закрепился и не смылся при первой же стирке, его нужно закрепить. В прошлых главах я нашла осколок каменной соли в отцовском верстаке. Соль — отличный природный закрепитель для красок. Я отколола ножом ещё несколько крупинок от драгоценного серого камня и бросила их в остывающий чугунок, тщательно перемешав.

Мама Василиса на печи зашевелилась, приподнялась. Её кашель сегодня прозвучал мягче, без того страшного сухого надрыва, что пугал нас в первые дни. Тепло и сытная вчерашняя лепёшка возвращали её к жизни. Она удивлённо посмотрела на чугунок, на рыжие пряди, которые я уже доставала щипцами и раскладывала на рогожке для просушки.

— Ксюша... дочка, — тихо позвала мама, качая головой. — Опять чудишь? Зачем шерсть-то портить, луком вываривать? Из неё ж теперь ни холста нормального не выйдет, ни носков бабьих... Кто ж рыжие носки носит?

— Это не для носков, матушка, — я подошла к ней, вытирая руки тряпицей, и поправила тулуп. — Это для узора. Наш второй плед будет разноцветным. Тихон за него в следующий раз в два раза больше припасов отдаст, вот увидишь. Ты лежи, силы копи.

Василиса только вздохнула и прикрыла глаза, но спорить не стала. После вчерашних мешков с мукой её доверие к моим странным действиям выросло стократно.

К полудню рыжая шерсть подсохла у печи, превратившись в яркие, тёплые золотисто-коричневые пасмы. На столе теперь лежали три цвета: глубокий серый, ослепительно белый и тёплый лисий-рыжий.

Я подошла к нашей пустой сосновой раме с острыми гвоздями. Наш ткацкий станок ждал. Мой взрослый разум чётко выстроил схему натяжения: первые ряды по периметру пойдут чисто белыми — это будет пушистая кайма. Внутри по углам я пущу серые нити, а самый центр рамы сделаю ярко-рыжим. Когда я разрежу слои, на свет появится настоящий ковёр с цветным орнаментом.