Я сидела у стола под тусклым светом коптилки. Мои руки Ксении гудели от усталости, ладони после борьбы с дубовой доской саднили, но взрослый разум Анны не давал расслабиться. У нас шла вторая из четырнадцати подаренных старостой суток. Время текло быстро.

Перед нашими мешками с мукой на рогожке лежала новая охапка овечьей шерсти, которую я притащила из сарая. На этот раз я выбирала её из ларя особенно тщательно. Среди привычных серых и бурых комков мне попалось несколько больших, удивительно чистых кусков абсолютно белой шерсти от весенней ярочки. В полумраке избы она отливала мягким, жемчужным блеском.

— Просто серый плед Тихон уже увёз в город, — размышляла я, перебирая пальцами упругие волокна. — Второй раз серой однотонной тряпкой его не удивишь. Нужна изюминка. Если пустить по краям пледа широкую белую кайму, а в середине выткать серые и белые квадраты в шахматном порядке... Это будет не просто одеяло. Это будет вещь для богатого купеческого дома.

Но для контраста мне нужен был ещё один цвет. Тёмно-серый и белый — хорошо, но слишком просто. Хотелось добавить живого, тёплого оттенка. Красок в этой нищей избе, конечно, не водилось. Зато под навесом у печи, в старом холщовом мешочке, сиротливо звенела сухая луковая шелуха. Её собирали ещё с прошлого года, когда отец был жив и в огороде рос хороший лук. Местные бабы красили ею яйца к весенним праздникам, но я-то знала, какой глубокий, насыщенный рыже-коричневый цвет она может дать шерсти, если правильно её выварить.

Я тихонько встала, стараясь не скрипеть половицами, подошла к печи и заглянула в чугунок. Вода ещё оставалась тёплой. Я высыпала всю луковую шелуху прямо в чугунок, долив колодезной воды до самого края, и аккуратно придвинула его кочергой ближе к тлеющим дубовым углям. Пусть томится до утра, набирает цвет.

Всю следующую половину ночи я посвятила самой нудной, но важной работе — подготовке белой шерсти. Прялки не было, поэтому я снова действовала по уже проверенному методу лума. Я брала пушистый кусок чистой ярочки, аккуратно растягивала его пальцами в длинную, ровную ленту толщиной в палец. Затем, слегка смочив ладони тёплой водой, с силой катала эту пасму по своему колену. Шерстинки цеплялись друг за друга, скручиваясь в плотную, объёмную ровницу. Каждое движение отзывалось тупой болью в уставших мышцах, но я не останавливалась. На свет рождались ровные, мягкие белые жгуты, похожие на пушистые зимние канаты.

К рассвету у меня на столе лежала приличная горка готовых белых нитей.

В оконце заплескался бледный, морозный синий свет. Заслонка печи остыла, но сама глина ещё дышала густым дубовым теплом. Из чугунка, стоявшего на поду, шёл густой, пряный и терпкий запах варёного лука. Вода внутри стала тёмной, почти чёрной, с плотным янтарным отливом. Настоящий, крепкий природный краситель.