Протопоп сжал пальцы на посохе. Он знал, что Ползунов не просто предлагает — он прямо указывает путь, по которому посёлок будет развиваться в ближайшее время. И спорить дальше значило бы лишь усугубить положение.

— Я… подумаю, как это устроить, — произнёс Заведенский сквозь зубы.

— Вот и хорошо, — Иван Иванович пододвинул к себе чертежи. — А теперь уж не обессудьте, но у меня более важные дела.

Выйдя на крыльцо, Анемподист вдохнул сырой осенний воздух. Солнце уже скрылось за тучами и двор Канцелярии погрузился в сумрачную полутень. Он медленно спустился по ступеням, обходя лужи, в которых отражались серые облака.

Мысли Заведенского были противоречивы. С одной стороны — обида: церковь, веками стоявшая опорой государства, теперь отступает перед «светскими затеями». С другой — трезвое понимание, что Ползунов не тот враг, с которым Анемподист сейчас сможет вступать в открытую конфронтацию. И если нельзя добиться своего напрямую, надо искать иные пути.

Он поправил скуфью, подтянул рясу, чтобы не волочилась по грязи, и направился к деревянной соборной церкви. Её купола, покрытые потемневшей от времени дранкой, виднелись вдали, за рядами заводских строений. Ветер трепал его рясу, а в ушах всё ещё звучали слова Ползунова: «Для государства важнее…»

Протопоп ускорил шаг. Ему нужно было подумать. И решить, как действовать дальше, но одно теперь было совершенно понятно — жизнь Барнаульского заводского посёлка изменилась, и изменения эти уже необратимы.

* * *

Иван Иванович вышел из Канцелярии и вдохнул осенний воздух. Ему нравился этот запах прелой листвы и долетающего дыма от заводских труб. Он ещё раз вдохнул и направился к Знаменской церкви при Барнаульском горном заводе. Ветер, пронзительный и неумолимый, трепал полы его длинного кафтана из добротного сукна, подбитого мехом. На голове была тёплая меховая шапка, на ногах — крепкие сапоги, выделанные местными мастерами и подаренные Ползунову на прошлой неделе. В каждом шаге Ивана Ивановича чувствовалась твёрдость человека, уже привыкшего к суровым условиям горного края и ответственности, лежащей на его плечах.

Знаменская церковь стояла на небольшом возвышении недалеко от широкой глади Оби. Её бревенчатые стены, выложенные с тщательной аккуратностью, своей старостью совпадали сейчас с хмурым осенним небом. Купола, покрытые позеленевшей медью, мягко мерцали в тусклом свете дня. Резные наличники на окнах, украшенные растительным орнаментом, говорили о мастерстве местных зодчих. Вход венчала небольшая паперть с коваными перилами, а над дверью — икона Знамения Пресвятой Богородицы, потемневшая от времени, но всё ещё излучающая тихое благоговение.