Иван Иванович ехал на Змеевский рудник в крытой повозке, запряжённой парой крепких гнедых. На нём был тёмно-зелёный суконный кафтан с медными пуговицами, подбитый неброским бобровым мехом — не для роскоши, а ради защиты от утренних заморозков. На голове — чёрная фетровая шляпа с узкими полями, на ногах — высокие сапоги из мягкой кожи, уже покрытые пятнами дорожной грязи. В руке он держал свёрнутую карту рудников, время от времени разворачивая её, чтобы свериться с поворотом тропы.

Дорога вилась вдоль речки, чьи берега были усеяны валунами, обросшими мхом и жёлтыми лишайниками. После обеда, вдали, за полосой молодого осинника появились серые скалы, из-за которых поднимались дымы заводских печей — там, на Змеевском, кипела работа. Ползунов задумчиво смотрел на игру света на водной глади, когда вдруг заметил впереди неясное движение.

Из-за поворота тропы вышла группа людей — шестеро мужиков в изношенной до дыр одежде. Рубахи из грубого полотна, местами порванные и заштопанные суровыми нитками, штаны из холстины, подпоясанные верёвками. На ногах — лапти, едва державшиеся на иссохших ремешках, а у одного из беглецов вместо обуви были обёрнутые тряпьём деревянные колодки. Лица мужиков, обветренные и тёмные от копоти и солнца, выражали смесь усталости и настороженности. Один держал в руках самодельный посох, другой — узелок с нехитрым скарбом.

Ползунов велел вознице остановить лошадей. Вышел из повозки, выпрямился во весь рост, глядя на беглецов твёрдым, испытующим взглядом.

— Кто такие? — голос его, негромкий, но отчётливый, разрезал тишину, нарушаемую лишь журчанием реки и пением птиц.

Мужчины переглянулись. Старший, с сединой в спутанных волосах и глубокими морщинами у глаз, шагнул вперёд.

— Так мы это… того… — он посмотрел на своих спутников, потом опять повернулся к Ползунову. — Милостыню вот собираем, ваше благородье, — и протянул к Ивану Ивановичу руку.

Сопровождавшие Ползунова заводские конвоиры взялись за пояса, на которых у них висели казачьи шашки, но Иван Иванович сделал им останавливающий жест рукой.

— А откуда это вы здесь такие взялись за милостыней? — грозно спросил он у мужиков. — Лучше правду сразу говори, иначе никакой милостыни не получишь! Кто такие, куда направляетесь⁈

— Бежим… — как-то обречённо пробормотал седоволосый и опустил взгляд. — От барщины бежим, ваше благородье…

Ползунов нахмурился.

— Бежите, значит. А куда? — он понял, что это приписные крестьяне, которые часто здесь числились в списках беглецов от работ на горных заводах и рудниках. — Куда бежите-то? — строго повторил Иван Иванович свой вопрос. — В тайгу? В болота? Там вас ждёт не свобода, а голодная смерть, — он сделал паузу, внимательно разглядывая каждого. — Вижу, люди вы крепкие. Руки рабочие. На заводе такие нужны.