Ползунов, не теряя ни минуты, спустился в одну из штолен. Узкий лаз, укреплённый ветхими брёвнами, вёл в недра земли. Воздух здесь был густым, пропитанным пылью и потом. Тусклый свет масляных ламп выхватывал из тьмы измождённые лица горняков. Рабочие, едва заметив начальство, на мгновение замерли, но, не узнав Ползунова, не выразили ни радости, ни страха — лишь глубокую, всепоглощающую усталость.

— Сколько часов в день трудитесь? — спросил Ползунов, стараясь говорить ясно и коротко, перекрывая голосом шум рабочего процесса.

— Как прикажут, — глухо ответил старший артели, вытирая рукавом пот со лба. — Порой и по шестнадцать часов спускаемся. А коли руда богатая — и ночью не вылезаем.

Иван Иванович осмотрел инструменты: кайлы с зазубринами, лопаты деревянные, а те, что из металла, были редки и с совершенно истончившимися лезвиями, деревянные тачки, скрипевшие на каждом шагу. В углу штольни он заметил груду окровавленных тряпок — видимо, перевязочный материал для тех, кто получил травмы.

— А еда? — продолжал расспрашивать Ползунов.

— Квашня да сухари, — пожал плечами горняк. — Коли повезёт — солонина. Да только её чаще приказчики в свои закрома прячут.

Выбравшись на поверхность, Ползунов немедленно потребовал к себе представителей горной конторы. Те явились не спеша, с видом людей, привыкших к безнаказанности: старший надзиратель Чугунов, тучный, с красным лицом и масляными глазками, и его помощник, молодой щёголь в начищенных сапогах.

— Что это за безобразие⁈ — голос Ползунова прогремел над рудником. — Вы превратили людей в скотов! В штольнях — мрак и сырость, инструменты — хлам, еда — помои!

Чугунов попытался оправдаться:

— Так ведь, ваше благородие, люди привычные… Им и так сойдёт. Не баре, чай.

— Не баре⁈ — Ползунов шагнул к нему, сжимая кулаки. — А кто, по-вашему, добывает серебро и медь для казны? Кто спускается в эти адские глубины, рискуя жизнью каждый день? — будучи возмущён, Иван Иванович всё же понимал, что говорить с местными надзирателями следует на понятном им языке, то есть, прежде всего делать упор на добычу серебра и меди для казны.

Он обвёл взглядом проходивших мимо и иногда останавливающихся рабочих, которые молча наблюдали за разгорающимся спором. В их глазах читалось нечто большее, чем усталость — это было затаённое возмущение, готовое в любой момент вырваться наружу.

— Вы думаете, они будут терпеть вечно? — продолжил Ползунов, понизив голос, но от этого он стал ещё страшнее. — Рано или поздно эти люди, которых вы считаете бессловесным быдлом, возьмут вилы и поднимут на них вас! И будут по всем человеческим законам правы!