И чем выше человек стоит на этой лестнице, тем меньше он считает обычных людей людьми.

Впрочем, это было не новостью. Обычные люди и без всякой культивации прекрасно умеют относиться друг к другу как к инструменту. Просто у бессмертных инструменты, видимо, острее.

Лодка начала снижаться, когда солнце уже заметно сдвинулось по небу.

Сначала я не понял, что именно вижу.

Потом понял — и на несколько мгновений просто забыл дышать.

Впереди лежала долина.

Нет, не так.

Впереди лежало место, рядом с которым всё, что я знал раньше, выглядело жалкой мазнёй ребёнка, случайно увидевшего настоящую картину.

Долина секты Облачного Меча.

Она состояла из семи гор.

Семь высоких пиков поднимались кольцом, будто сама земля когда-то выставила мечи остриём к небу и застыла в этом движении навсегда. Между ними клубились облака, сверкала вода, шумели леса, виднелись павильоны и мосты. Всё было слишком большим, слишком красивым и слишком чужим, чтобы сразу поверить в реальность.

В прошлой жизни я видел фотографии гор, видео с дронов, дорогие заставки к фильмам, компьютерные панорамы, которые должны были изображать чудеса света. Ничего даже близкого к этому среди них не было.

Каждая гора была особенной.

Одна, чёрная и крутая, как обугленный клык, несла у самой вершины озеро цвета свежей крови. Даже с расстояния оно выглядело неправильным: слишком густым, слишком тёмным, слишком красным для обычной воды. Над ним клубился багровый туман, и от одного взгляда туда хотелось отвернуться. А потом я увидел, как в глубине озера медленно двинулось что-то огромное.

Я не успел понять, что именно. Возможно, мне вообще стоило сделать вид, что я ничего не заметил. В этом мире чрезмерное любопытство, кажется, могло стать причиной смерти куда быстрее голода.

На другой горе всё было залито золотистым светом. Над склонами кружили птицы с длинными хвостами, отливающими огнём. Не знаю, были ли это настоящие фениксы, о которых любят орать рыночные рассказчики, или духовные птицы рангом пониже, но выглядели они так, что даже самые наглые торговые байки внезапно показались скромными.

Третья гора была покрыта лесом мечей. Иначе я это назвать не мог. На серых уступах торчали тысячи клинков: старые, новые, ржавые, сияющие, тонкие, широкие. Они стояли в камне и земле так густо, будто когда-то там произошла битва не людей, а самих небес. Когда ветер проходил сквозь них, до нас долетал звон. Тихий, тонкий, но от него по спине шёл холод.

Четвёртая гора утопала в белом тумане. Сквозь него виднелись только смутные очертания павильонов, мостов и узких карнизов. Казалось, она то появляется, то исчезает. Один миг — и перед тобой крыша среди облаков. Другой — и там уже ничего, только молочная пелена.