— Кисло, — вынес он приговор, глядя мне прямо в глаза. — Аж скулы сводит. Добавь сахара или меда. Мед будет лучше. Он мягче.

— Уверен? По рецептуре там строгий баланс…

— К черту рецептуру. Я тебе говорю — кисло. Клюев поморщится. Добавь ложку меда.

Я послушно добавила мед. Размешала. Снова протянула ему ложку.

— Ну?

Он снова попробовал. Зажмурился на секунду, словно прислушиваясь к ощущениям внутри себя.

— Вот теперь отлично. Сладковато в начале, потом взрыв ягоды. Идеально, прям то, что надо!.

Я выдохнула. Я доверяла ему. Я, которая перепроверяет даже поставщиков соли, сейчас слепо верила вкусовым рецепторам сельского завхоза. Кому из своих расскажи, засмеют.

Мы работали час, второй. Время растворилось. Кухня наполнилась паром, звуками ножа, стуком венчика.

Михаил лепил пельмени. Быстро и ловко. Раз кружочек, два мясо, три защипнул. Они выходили у него одинаковые, как солдаты на параде.

— Откуда ты умеешь так лепить? — спросила я, наблюдая за гипнотическим движением его пальцев. — В Антарктиде научился?

— В детстве, — улыбнулся он, не останавливаясь. — У нас в семье это был ритуал. Садились все: отец, мать, я и братья. Лепили тысячи три за раз, замораживали на зиму в подвале. Это… успокаивает. Когда руки заняты, голова отдыхает.

— А у нас дома еду заказывали из ресторана, — вдруг призналась я. — Мама не любила готовить. Говорила, что это портит маникюр. А я… я пошла в повара, наверное, назло ей. Чтобы доказать, что это искусство, а не грязная работа.

Михаил остановился. Он посмотрел на мои руки — тонкие, с аккуратным маникюром, которые сейчас были перепачканы брусничным соком.

— Это и есть искусство, Марин. Искусство кормить и заботиться.

Он взял щепотку муки и мазнул мне по носу.

— Эй! — возмутилась я, пытаясь стереть белое пятно, но только размазала его по щеке.

— Тебе идет, — он тихо рассмеялся. — Теперь ты не Снежная Королева, а Белоснежка. Только гномов не хватает.

— Один гном-переросток есть. Бородатый и вредный, — буркнула я, но не смогла сдержать улыбку.

Напряжение между нами росло. Оно висело в воздухе плотнее, чем пар от кастрюль. Когда он передавал мне миску, наши пальцы соприкасались, и эти секунды длились вечность. Когда он пробовал соус с моей ложки, его взгляд задерживался на моих губах дольше, чем нужно для дегустации. Мне нравились его заигрывания. Он не брал грубым напором, хоть и мог. Мы ведь уже прошли через этот барьер первого поцелуя. Михаил будто дразнил меня. А может не настаивал, потому что над нами сейчас висел «Дамоклов меч», в виде банкета, и ему тоже не поцелуев. Но романтику он всё же поддерживал.