Дверь в конце коридора распахнулась.

Михаил не вошёл, он влетел. Огромный, встревоженный, с закатанными рукавами кофты, он заполнил собой всё пространство. Его взгляд мгновенно нашёл меня.

— Марин? — в его голосе прозвучал такой неприкрытый страх, что мне стало почти стыдно за свою слабость.

Он упал передо мной на колени, не обращая внимания на жёсткий пол. Его большие руки легли мне на плечи, ощупывая, проверяя цела ли я.

— Что? Что случилось? Тебе плохо? Обморок?

Я подняла на него глаза. Я хотела сказать что-то едкое, остроумное, в своём стиле. Что-то вроде: «Просто решила проверить качество напольного покрытия, Лебедев». Но губы дрогнули, и вместо шутки вырвался судорожный всхлип.

— Он… он был здесь, — прошептала я, глядя сквозь Михаила. — Клюев.

Лицо Михаила изменилось мгновенно. Из тревожного оно стало страшным. Черты заострились, челюсти сжались так, что заходили желваки. В глазах потемнело, как перед штормом в Баренцевом море.

— Он тебя тронул? — голос был тихим, ровным, но от него веяло таким могильным холодом, что я невольно поёжилась.

— Он… угрожал. Сказал, что сожжёт всё. Что посадит нас. Что я никто…

Михаил выдохнул. Медленно, сквозь зубы. Он осторожно взял моё лицо в ладони, большими пальцами стирая слёзы, которые я даже не заметила.

— Послушай меня, Марин, — он говорил чётко, разделяя слова, словно вбивал сваи. — Он никого не посадит. И ничего не сожжёт. Его время кончилось. Он думает, что он здесь царь и бог, но он забыл, что в лесу главный не тот, кто громче орёт, а тот, кто не боится.

— Миша, он замминистра…

— Плевать, — отрезал он. — Хоть Папа Римский. Я этого гада выверну наизнанку. Совсем скоро. Обещаю.

Я подалась вперёд и обняла его за шею, зарылась пальцами в его волосы.

— Миша…

— Тише, тише, — он прижал меня к себе, поглаживая по спине. — Не расстраивайся. Нам ещё десерт подавать. Ты же не хочешь, чтобы губернатор остался без сладкого? А ты без представления.

Последние слова я пропустила мимо ушей. Какое ещё, к чёрту, представление?

Я отстранилась и посмотрела на его губы. Мне вдруг стало жизненно необходимо почувствовать его вкус. Не чтобы проверить рецепторы, а чтобы убедиться, что я жива.

Я поцеловала его. Резко, отчаянно, вложив в этот поцелуй всю злость на Клюева и благодарность за всё то, что я боялась назвать словом «любовь».

Михаил ответил мгновенно. Жадно и горячо. На пару секунд коридор перестал существовать. Не было ни банкета, ни угроз. Были только мы.

Когда мы оторвались друг от друга, у меня кружилась голова, но уже не от страха.

— Вставай, напарник, — Михаил легко поднял меня на ноги. — Нас ждёт финал. «Сердце Севера». Помнишь?