Образ владычицы Хельхейма и Нифельхейма уходит своими корнями очень глубоко, гораздо глубже во времени, чем появился Миф как таковой. Сознание того духовидца, который пытается уйти в такую древность, неизбежно будет приближаться к тем пределам, где пропадает любое знание, где заканчивается сама возможность определять что-либо. Потому что это мир чистого хаоса, в котором нет ничего определённого и, как следствие, понятного. Когда немагический разум входит в эти пределы, пропадает любое знание о себе самом, а остаётся только то, что неизвестно. Вот это неизвестное, тщательно скрываемое разумом и «образованным» сознанием, и появляется в момент приближения к пределам владычества богини мира Иного. Поэтому так велика разница в описаниях облика богини: ведь у каждого своё неизвестное, свои тщательно оберегаемые страхи, свой спрятанный ужас. Богиня не меняет облик для каждого, потому что у неё нет облика: личина – это элемент определённости и возможность быть персоной, но какая может быть определённость в хаосе?
Кто-то, например, Снорри, сын Стурлы, видел в её лице синий труп и живое мясо; кто-то описывал гниль и разложение, кто-то череп и кости – ведь у каждого внутри живёт свой ужас. Но были и такие, кто говорил о красоте богини, о её мудрости и доброте, об истинной силе, которой разум человеческий ничего не может противопоставить, – и это тоже описание неизвестного скрытого, что есть в том, кто смотрит в глаза изначальному. В этот момент прикосновения падает и растворяется в небытии внешний сделанный облик мира реального, исчезают знания о нём, а наружу выходит вторая сущность смотрящего в глаза вечности – сущность подлинная и древняя. В мире богини Хель иначе невозможно: сила этого мира каждого вошедшего синхронизирует с собой, ведущими становятся такие частоты, которые соответствуют внутреннему бытию. Образ богини для каждого – это описание этой второй сущности, подлинной и древней, но описывает её сознание смотрящего всегда через призму собственного отношения к этой древней силе. Сознание с множественными страхами и верой в собственную греховность будет видеть именно это отображение; разум, стремящийся постичь мудрость миров, распознает в облике богини то, что искал. Но ничего в этом видении нет истинного или окончательно истинного – древняя богиня изначального хаоса не имеет формы. Пращуры это понимали, поэтому не торопились с описанием того, что описанию не подлежит.
Позднее эту нехитрую истину попробовали высказать через родословную богини Хель: ётунская природа – это природа оборотническая, поэтому-то её и видят по-разному. Но это попытка объяснить, а не само объяснение, которое всегда конкретно, окончательно, а это значит, что к богине Хель не применимо в принципе. За этим объяснением природы оборотничества нужно как раз увидеть то, что под этой природой понимали древние маги. Оборотень, говорили они, это тот, в ком вторая сущность становится равна или сильнее первой – человеческой или той, в которой рождён. Если они равны, то оборачиваться можно по желанию, если же сильнее становится вторая, то такое преображение будет спонтанным,хаотичным. В случае с происхождением богини Хель можно добавить, что переменчивая природа её отца Локи и древняя сила сплошной памяти богини Ангрбоды соединились в такое уникальное свойство, когда внутри есть все возможные образы проявления и существования, которые способны меняться в зависимости от глаза смотрящего. Вот такое древнее описание квантового эффекта декогеренции.