— Это не ответ, Екатерина Алексеевна, — взяв себя в руки, вздохнул я.

— Ей в больнице врачи говорили, что беременность плохо протекает — у Вики гестоз развился, до эклампсии дошло. Не согласилась — боялась, что квартиру отберут, из Союза выгонят. Дура! Да кому это надо⁈ Девочку уже из мертвого тела достали. Ее Света с Андреем к себе заберут. Старшенькую, Любу, Федя — отец ее — забрал, мы ему должность нашли хорошую, в Москве.

— Похороны когда? — спросил я.

— Завтра. Здесь похороним, на нашем кладбище.

— Спасибо, что сказали, Екатерина Алексеевна, — через силу поблагодарил я.

— Ты на Андрея не обижайся, Сережа, — попросила она.

— Ага, — буркнул я и повесил трубку.

«Не обижайся»? Да в мыслях не было! Нету у меня такого родственника, а на пустоту не обижаются. Выглянув в коридор, прошелся до маминой мастерской, в которой сидели родительница с Виталиной:

— Виктория Викторовна умерла. Завтра похороны. Я к Цвигуну.

И, проигнорировав вопросы, быстро вышел из дома, не забыв прихватить куртку. У дражайшей бабушки Эммы подробности узнаете — ее сыночек к ним прямо причастен, значит должна быть в курсе. Но Сереже новости мы передавать будем через любимую бабу Катю, чтобы не так сильно расстраивался.

Солнышко почти целиком закатилось за деревья, куртка спасала от раннемайской прохлады, а воздух приятно пах сжигаемым жителями совхоза хламом — порядок на участках наводят, к посевной готовятся — и дымами бань. Если бы не новости, было бы даже хорошо. Странное существо человек: пока я шел через двор к калитке, в мире помер минимум десяток человек — я это понимаю, но это осознание нисколько не ранит. А вот когда кто-то знакомый… Ай, нафиг — я взрослым людям не нянька. Все мы здесь временно, и многие уходят без следа, оставив после себя только пару дат. Виктории Викторовне в этом смысле повезло: у нее есть сказки, мультфильм, черновики манги — допишу сам и издам в свое время, как ее посмертную работу — и, конечно же, дети, которые — самое главное, потому что несут в себе уникальную, миллионами лет формировавшуюся комбинацию генов. Теперь эта цепочка не прервется и продолжит свой путь в бесконечность. Вернусь в Хрущевск и преображу в мультики остальные ее сказки.

Вот этот поворот ведет на улицу Политбюро. От нормальных людей важных товарищей отгораживает небольшой парк — проредили сосны, поставили качели, лавочки, питьевой фонтанчик, капитальный отапливаемый туалет — в «Потемкинской деревне» народ нынче очень воспитанный и культурный, поэтому даже лицом в непотребство никого тыкать не пришлось — и, само собой, бюстик Ильича. Спрятавшиеся между деревьев фонари освещали тройку крутящихся на карусели ребят. Припозднились, значит скоро можно ожидать ругающихся родителей. Мир — штука упрямая, и смерть одного человека ему побоку.