— Боюсь, больше вам не сможет предложить никто, — развел он руками. — Потому что с таким распределением доходов, — кивнул на листочек. — Согласятся либо совсем отчаявшиеся «бизнесмены», — последнее слово он щедро сдобрил сарказмом. — Либо надеющиеся сделать себе имя новички-авантюристы. Ни в том, ни в другом случае вы не получите самого главного.

— И что в ваших глазах «самое главное»? — послушно спросил я.

— Главной роскоши производителя интеллектуальной собственности, — ответил он. — Возможности спокойно творить, не отвлекаясь на такие досадные вещи, как, например, банкротство издателя или размещение на обложках ваших книг рекламных блоков с бездарями, за счет которых ваши незадачливые партнеры будут рассчитывать покрыть затраты на вас.

— У нас уже неплохой опыт работы за Занавесом, — развел я руками. — И крайне компетентный штат юристов — мы буквально по одному собирали самых лучших по всей стране. Наши контракты максимально защищают меня от, как вы выразились, «досадных мелочей».

— От банкротства не застрахован никто, — заметил он. — Будь вы гражданином капиталистической страны, в случае разорения партнеров могли бы рассчитывать, например, на типографию, но… — он развел руками. — В вашем случае придется довольствоваться унизительной компенсацией и извинениями.

— А если обанкротитесь вы? — спросил я.

— Невозможно, — отмахнулся мистер Уилсон. — И мы можем себе позволить работать с вами и вашими артистами практически не получая прибыли, просто ради, как у вас говорят, «престижа». Вы — настоящий бриллиант, мистер Ткачев, и работа с вами очень хорошо скажется на имидже «EMI» и «Pearson», позволив договариваться с менее значимыми писателями и музыкантами на чуть более выгодных условиях.

— А какие у вас комиссионные? — спросил я.

— Достаточно хорошие, чтобы я счел нужным прилететь сюда лично, — с улыбкой ответил он и подстраховался. — При всем уважении и любви к Советскому союзу, разумеется.

— Разумеется! — хохотнул я.

— И, разумеется, я не забыл о своем обещании поговорить с вами о Столетней войне, — добавил он.

— Это хорошо, — улыбнулся ему я. — Иначе я мог бы посчитать вас болтуном. Как у вас говорят? «Bigmouth»?

— Такая идиома у нас есть, — одобрил мистер Уилсон. — Но ко мне она не относится — как у вас говорят, «мое слово тверже гороха».

— Ок, — кивнул я, подвинул листочек ближе, вынул из ящика стола печать, подышал, оставил лишенный юридической силы оттиск и нарочито-громко продиктовал сам себе. — Согласен только с этими цифрами, при попытке согласовать другие гоните мистера Уилсона в шею за попытку мошенничества.