Живут Наталья Николаевна Ткачева и Сергей Владимирович Андропов (Такая вот у нас ситуация с фамилиями, у мамы она девичья. А я — нет, не сын и не внук, и даже не знакомы, просто совпало.) вдвоем недалеко от «Сокольников» — парка и одноименного метро. Очень хороший район с дорогущей «недвигой» в моем времени, а здесь — просто хорошее место, откуда маме удобно добираться на работу, а мне — в школу.

— У всех каникулы, а ты болеешь, — сочувственно вздохнула она, когда речь зашла о школе.

Лет Сереже не пятнадцать и даже не четырнадцать, а двенадцать — просто выглядит несколько старше в силу хорошей формы. Тринадцать исполнится в конце августа. Отец реципиента, как водится, «пропавший без вести летчик-испытатель». За таких испытателей государство пенсию не начисляет, поэтому живем мы на мамину зарплату в сто пятнадцать рублей плюс обязательная тринадцатая зарплата в конце года. Иногда перепадают и заказы на дом — шьет и кроит всякое для знакомых.

Еще из родни у нас есть двоюродная мамина сестра в городе Астрахани и двоюродные дедушки-бабушки там же. С родственниками прямыми не повезло — померли все. Жалко Наталью — совсем одна осталась, даже сын теперь поддельный. Ерунда — поладим, поженим, в отдельную квартиру переселим.

В «отдельную» — потому что на вызванном мамой такси (машина марки «ГАЗ» с шашечками) мы доехали до трехэтажного старинного кирпичного дома — даже не «сталинка», а гораздо более древний экземпляр, — по пахнущей плесенью и котиками лестнице обшарпанного подъезда поднялись на второй этаж, и родительница открыла обитую потрескавшимся дерматином дверь, рядом с которой располагалось четыре электрических звонка. Коммуналка! И хорошо, что здесь — не два десятка «хозяев»! Вот мне задача-максимум: к Новому году переехать в отдельное жилье.

Пол коридора застелен недавно крашенными досками, стены — покрыты синей масляной краской, создавая «казенное» ощущение. В конце коридора сквозь приоткрытую выкрашенную белым дверь немного видно кухню — там сейчас кто-то бренчит посудой. От развешанного на просушку постельного белья вкусно пахнет хозяйственным мылом, на двери ванной — потешная табличка с карапузом на горшке.

— Опять Надька на улице белье сушить не хочет! — вздохнула мама и спросила меня: — Вспомнил?

«Вспомнил?» и «Помнишь?» вообще звучат постоянно, но, увы, ответ неизменен:

— Не помню.

— Ничего, вспомнишь! — уже привычно утешила саму себя Наталья, мы миновали первую пару дверей, и она открыла незапертую с левой стороны: — Вот мы и дома!

От «дома» я ожидал худшего, но комната оказалась довольно просторной — «квадратов» пятнадцать, если на глазок, и содержала в себе «стенку» с посудой, красно-золотистой расцветки ковер на полу, обитый зеленой тканью диван и односпальную пружинную кровать, застеленную покрывалом с оленями. В проеме «стенки» — новенький телевизор. На подоконнике, рядом с горшком герани — радиоприемник. У кровати — прислоненная к стене сложенная ширма. Создавать личное пространство, так сказать. Помимо всего этого — два стола, на одном — швейная машинка, а второй, похоже, мой, потому что на нем учебники, тетрадки и прочая канцелярия. Еще есть два шкафа — один с одеждой, второй — с книгами, которыми частично «заражена» и «стенка». Словом — вполне уютно! Из окна виден двор — гуляют ребята, вон какой-то рыжий «солнышко» на турнике крутит. Они мне махали, кстати, когда я из такси выгружался, — друзья, наверное.