Глава 27
По пути к Дому Союза читал свежую «Правду», где продолжали пинать павшего Солженицына. Что поделать — многим он уже успел своим НЛП мозги промыть, вот и торопятся деятели откреститься. Не осуждаю — система должна уметь прощать! Забавно, что несоответствие по срокам кровяки с вещей и с багажника как-то никого не заинтересовало — калининградская милиция радостно схватилась за возможность отчитаться о прорыве, Щелоков, судя по всему, отчитался перед старшими товарищами, они дали отмашку в «Правду», и теперь, даже если особо дотошный следак настолько себе враг, что начнет толкать версию с подставой, его быстро «замолчат» — уж больно громким получилось дело, о нем и по телевизору уже говорят.
— Короче, вакантное место решили отдать мне, — подвел я итог.
— Борис Николаевич вчера сразу после тебя звонил, рассказывал, что минкульт ветераны со всех уголков СССР телеграммами заваливают — как по официальным каналам, так и в рамках, так сказать, частной инициативы, — пояснил сидящий на переднем сиденье дядя Толя. — «Наведите в своем Союзе порядок да возьмите туда Сережку Ткачева», — процитировал он лейтмотив общественного запроса.
— Очень благодарен дедушкам и бабушкам! — улыбнулся я.
— Кому расскажи — не поверят, — улыбнулся он в ответ.
— «Сережку Ткачева», значит? — не утерпел таксист, сложил два и два. — А что, пионеров в Союз принимают?
— Если диктующий свою неукротимую волю всему миру рабочий класс решил, что хочет видеть меня членом Союза, кто ему помешает? — хохотнул я.
— И вправду писатель, — оценил таксист, нашарил в кармане бумажную «трешку» и протянул мне: — Ну-ка подпиши! А я думал, ты только композитор, мне книжки как-то не очень.
— Каждому свое, — не стал я его осуждать и написал на купюре: «Доброго пути! Ткачев».
Таксист пожеланию обрадовался и «трояк» аккуратно убрал во внутренний карман, заодно поделившись мнением:
— Зае… — он осекся и попробовал снова: — Хорошие песни, нам с женой очень нравится. Напиши про нас, таксистов, чего-нибудь!
— Обязательно, — с легкой душой пообещал я.
Вот она, святая святых советского Слова, прямо напротив Третьяковки, куда мы с Таней пойдем в это воскресенье — саморазвиваться. Проходя мимо памятника Толстому (который Лев, а не почти-современник), потер дедушку за локоть — на удачу. А вот христианского непротивления злу нам не надо — это для совсем пацифистов.
— Нервничаешь? — спросил нервничающий дядя Толя.
— Если здесь нужно приносить писательский аналог клятвы Гиппократа — я ее не знаю, — улыбнулся ему я.
А чего нервничать? Все решено, пришел-получил-спасибо-до-свидания.