Усевшись на корточки, выдал полностью деморализованному второгоднику инструкции:
— «Контора» — погоняло нормальное, я с удовольствием его принимаю. — Посмотрел на шестерок и приказал: — Пользуйтесь!
— Спасибо, Контора, — невольно сделал шаг назад пацан помельче.
— Теперь об атмосфере в классе, — перешел я к следующему пункту. — Будешь мыть голову и все остальное минимум дважды в неделю. Воняешь ты, — развел руками. — И ребятам вокруг неприятно.
— Пошел ты! — нашел в себе силы фыркнуть поверженный король.
— Не понял! — расстроился я и, прямо не вставая с корточек, ткнул его кулаком по беззаботно подставленной почке.
Да, нынешняя масса невелика, но приобретенные в той жизни навыки никуда не делись — я знаю,как икуда бить.
— Сука! — завыл он, хватаясь за свежеповрежденный орган.
— Можешь говорить что хочешь, — продолжил я. — Но если увижу такой же слой сала на твоей башке, как сегодня, — проверю печень на прочность. Будешь задирать одноклассников и малышей — проверю печень на прочность. Поверь, я могу ударить и посильнее — просто жалко тебя, второгодника тупорылого.
— Урод! — пропыхтел бугай.
— Ну и к девочкам отношение должно быть особое — приветливое, добродушное и вежливое, — закончил я устанавливать ему новую прошивку. — Завтра проверю, насколько ты исправился, и, если увижу недостаточно стараний, — не обессудь, придется тебе отращивать новые внутренности, — развел руками, поднялся на ноги, взял гордящуюся таким мощным мной Таню за руку, и мы пошли домой.
Посмотрев на меня сияющими глазками, девушка сделала важный вывод:
— Ты такой крутой!
Глава 12
Первое сентября в этом году выпало на воскресенье, поэтому линейку проводили в понедельник. Вторник, соответственно, первый учебный день.
— Андропов, Богданова — вы в списке первые, вы и дежурьте, — заявила нам вчера староста Катя после классного часа.
Богданова — это Таня, с которой мы сегодня пришли пораньше, чтобы протереть доску, полить цветочки, проветрить помещение. Первым уроком у нас сегодня русский язык, и меня немного потряхивает.
— Не такой уж и плохой у тебя почерк, — соврала добрая девочка Таня, поливая герань из зелененькой металлической леечки. — Не волнуйся, Мария Ивановна за почерк не сильно ругает, это же не чистописание, а уже язык.
Она еще и Мария Ивановна!
— И вообще — ты же болеешь, у тебя справка есть, — привела девушка аргумент получше.
Отложив тряпку — доска полностью очищена от вчерашних «поздравляшек», — поставил стул на подоконник, снял ботинки и полез открывать форточку, отвечая держащей на всякий случай ножки стула Тане: