— А по глазам, — не дрогнув, соврал я. — В них же всегда возраст отпечатывается. Жизненный опыт, если хочешь, — для меня это как кольца на древесном стволе — сразу все вижу.
Сделав широкий шаг, она перегородила мне путь и немножко вогнала в краску, долго и пристально глядя мне в глаза. У самой Саяки, как и положено, глазки карие.
— Ничего не вижу, — расстроенно сделала вывод.
— На мне не работает, — покачал я головой. — Меня в конце июля машина задавила, я с тех пор вообще все про себя и близких забыл — кого любил, кого ненавидел, идеалы, которым служил… — важно перечислил я к явному удовольствию японочки — приоткрытый от любопытства ротик и светящиеся глазки ясно об этом говорят. — Даже с мамой пришлось заново подружиться.
— Бедняжка, — сочувственно вздохнула девушка.
— Ничего, мы с ней очень хорошо ладим, — улыбнулся я.
— Откуда ты все это знаешь? — подозрительно спросила она.
— В смысле? — притворился я.
— Наши слова, «ладим», да ты даже почти незаметно мне поклонился, когда в наш класс зашел! И вот это вот — «идеалы…», — не без ехидства протянула она. — Прямо как мой отец, когда выпьет.
— А ты, значит, заметила? — хмыкнул я.
— Я же самая настоящая советская японка, — с удовольствием выговорила Саяка.
— Читал какой-то древний путеводитель и смотрел «Расёмон», «Семь самураев» и «Телохранитель» японского режиссера Акиры Куросавы.
— А где их этим летом давали? — спросила она.
— Не знаю, может, и совсем не давали, — развел руками я. — Но я же только про себя не помню, а вот фильмы, книги и прочее помню хорошо. Ну и общие сведения о мире — например, почему милиционера козлом обзывать нельзя.
Соечка захихикала, прикрыв рот ладошками. К этому моменту мы вошли в застроенный новенькими «брежневками» двор, и она с явным сожалением попрощалась:
— Вот здесь мы и живем. Спасибо, что проводил.
— Ага, увидимся в клубе, — с улыбкой кивнул я, сложил ладони перед грудью и церемонно поклонился. — Надеюсь, мы с тобой поладим, Саяка-сан.
— Ба-а-ака [дурак ]! — показав мне язык, снова рассмеялась она, махнула ручкой и скрылась в подъезде.
Проводил взглядом мелькающий в окнах силуэт — по лестнице пошла, остановившись на третьем этаже, глядя на освещенного фонарем меня. Хе, машет! Помахав в ответ, развернулся и легким бегом направился к телефону-автомату: мама, поди, волнуется.
Глава 22
Сын Судоплатова подлецом быть не захотел — на это ясно указывали стоящий на столе в комнате пышный букет и качающаяся в коридоре на деревянной лошадке маленькая Соня. Тете Наде бы просто воображения не хватило подарить такое дочери!