— Все бы писатели так реагировали, — грустно вздохнул он. — Ладно, с этим разобрались, давай решим, что делать дальше.
— Могу попробовать сочинить несколько фельетонов про американцев, — предложил я. — Идеологически верных.
— Фельетон? Ну попробуй, если получится — в «Пылесос» поместим, — одобрил он.
— А повесть про некондиционного сеттера годится? — спросил я.
— Почему «некондиционного»? — удивился он.
— Потому что «Белый Бим — черное ухо», — объяснил я. — Мы с одноклассницей сейчас гуляли, нашли брошенного щенка. Вот, придумалось.
— Та-а-ак… — поощрительно протянул Полевой.
— Сюжет такой… — выдал ему пересказ средней подробности.
— Отлично! — прервал он его на второй трети. — Пиши, я возьму. Если успеешь до конца октября — еще в этом году тебя напечатаем.
— Там на два номера, наверно, объем, — прикинул я.
— Один — в этом, другой — в следующем, — не сдался Борис Николаевич. — Все, буду ждать новостей!
— До свидания, Борис Николаевич!
Повесив трубку, улыбнулся маме:
— Сегодня — очередной очень хороший день.
Глава 14
Три фельетона были готовы тем же вечером, и мама вызвалась отвезти их в редакцию в это воскресенье, пока мы будем на картошке. Редакция по выходным частично работает, и, кроме как по курьерским делам, маме туда нужно на доподписывание бумаг — ну кто в СССР за один присест тебе все оформит? Совсем скоро «Ну тупы-ы-ые!» американцы начнут свою победную поступь по стране — уверен, действующие сатирики такой смачный тренд ни за что не упустят.
Минтай из школьной столовой — хтонически ужасен! Как в целом-то нормальную рыбу можно превратить в склизкую, безвкусную, неприятно расползающуюся во рту массу? Призвав на помощь весь свой самоконтроль, убедил себя, что это — просто такая форма протеина, и съел всю порцию под офигевающими взорами соучеников. Отказавшись от немедленно последовавших предложений доесть за другими, залпом осушил стакан с компотом и гордо отнес пустую тарелку посудомойке, которая долго на нее таращилась, не в силах поверить, что кто-то рыбку все-таки съел.
К окончанию учебной недели мой дневник был полон пятерок, а отдельно, без занесения в журнал, на «субботе» стояла красная жирная двойка от русички с советом для мамы исправить сыну почерк. В плане знаний предъявить она мне ничего не может, равно как и остальные, но: «Прости, Сережа, но это — ради твоего же будущего». Сережин организм к двойкам совершенно не приспособлен, и на сердце натурально лежал камень, заставляя планировать схемы по переводу Марии Ивановны в другую школу.
Мама, у которой, в отличие от нас, сегодня выходной, на «ненастоящую» двойку только презрительно фыркнула, поцеловала меня в макушку и повела кормить вкуснятиной. Пообедав, встретился во дворе с Таней, и мы пошли пытаться прогулять целую десятку в непростых советских условиях, к вечеру потерпев сокрушительный крах — еще осталось на пару походов в кино и эскимо из палатки. Попрощавшись, вернулся домой, и мама не без ехидства заставила меня примерить наряд для полевых работ в виде лихо залепленных джинсовыми заплатками с серпом и молотом старых спортивных штанов и не менее старой кофты — эта без «апгрейдов». Нормально!