— А чего у вас с барабанами? — раздался вопрос из зала.
— Символизируют залпы героического крейсера, — ответил я. — Я, конечно, не слышал, но, полагаю, бахало там как надо.
Фронтовики одобрили и спросили про Пахмутову.
— Хорошая, добрая женщина, — честно охарактеризовал я своего музыкального «шефа». — Котлеты жарит жутко вкусные — она их чем-то чесночно-масляным пропитывает, но что там еще — не рассказывает!
Не люблю, когда живые люди «бронзовеют», вот про котлеты и сказанул. Пресекая дальнейшие расспросы, лихо растянул меха:
— Здесь птицы не поют…
Песня понравилась, и я без паузы выдал «О героях былых времен», «Коня», «Батяню-комбата» и «Там, за туманами».
— Вот «Туманы» пока не пропускают — пропаганда алкоголизма, говорят, — пожаловался я старикам — у части из них погоны ух какие солидные, глядишь, и повлияют как-нибудь.
— Безобразие! — выразили они общее настроение.
— Ну а остальные песни уже одобрены, закреплены за нашими замечательными певцами и в скором времени увидят свет, — порадовал народ анонсом.
— Безобразие — про любовь уже везде играет, а эти — нет!
— Извините, мне тринадцать лет, и я благодарен за то, что на меня вообще обратили внимание, — признался я.
Давайте, дедушки, пробивайте мне дополнительных мощностей — от этого лучше станет вообще всем советским гражданам. Решив на всякий случай подстраховаться, рассказал про Полевого, Зыкину, Добронравова — тоже не член, представляете⁈ — и тех минкультовских деятелей, которые трем вышеперечисленным помогали меня проталкивать сквозь бюрократические жернова. Помянул добрым словом и главреда «Литературки». Решив, что нужные посылы заложены, еще часок поиграл песни, перемежая их анекдотами. Напоследок мы вышли во двор ДК и наделали много коллективных фоток. Покушав в местной столовке и выслушав много очень приятного о себе, отправился домой в компании дедов Леши и Пети на автобусе — выпили же.
Глава 24
Проснулся еще затемно — дом сотрясал могучий храп. Особенно качественно выводил рулады Степан, с которым меня уложили валетом на раздвинутый диван в зале. Кроме дивана, не могло здесь не найтись заставленной сервизами стенки, тумбочки с черно-белым телеком и пары ковров с оленями — который похуже на полу, который получше — на стене.
Зевнув, выбрался из-под одеяла и поежился — за ночь дом успел остыть. Влез в брюки и футболку, накинул кофту, сунул ноги в шлепки и пошел в удобства, на обратном пути навестив поленницу. Набрал полешек, отправился на кухню и сунул их в печку, где едва-едва тлели угольки. Раздул, топливо занялось. Теперь можно разогреть картошки с рыбой. Разогревал сразу все и не прогадал, потому что в кухню забрел, морщась на режущую глаза люстру, Степан.